Синий краб (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 104

Посидим. Разговаривает о чем-то костер. В небе изредка проскакивают огненные стрелки метеоритов. На лицах и рубашках, на Сашиной гитаре — отблески пламени. Ногам тепло от огня, а по спине пробегает холодок.

Димка Снежков шевелит плечами и придвигается к Альке. Алька молча набрасывает на плечи ему свою парусиновую куртку.

— Ты что, мне не холодно, — шепчет Димка. — Я просто так.

— А мне совсем тепло. Я тоже просто так… К тому же это ведь твоя куртка.

— Моя?

— Конечно. Видишь, тут рукав прожженный. Помнишь, мы в походе мою куртку под голову подложили, а твоей укрылись, и на нее уголек упал…

— Точно. А где твоя?

— Я ее Галке Снегиревой отдал из девятого отряда. Помнишь, когда все в Золотую балку ходили первый раз, Павлик Табаков, маленький такой, в очках, ногу подвернул и они из Галкиной куртки носилки сделали, а Галка потом в ручей свалилась и давай дрожать…

— Это какая Галка? — спрашивает Снежков как-то слишком уж равнодушно. — Их командирша, что ли?

— Ну да. Она из Ленинграда.

— Помню, — говорит Димка и почему-то вздыхает.

— Нашел пилотку-то? — шепчет Алька, хотя и так видит, что выловленная из речки пилотка сохнет у Димки на колене.

— Ага… Я из-за значка беспокоился.

Он переворачивает пилотку и показывает приколотый к ней значок: синий, с белым пароходом, красной полоской и золотой надписью: «Волгоград». Димка сам из Волгограда. Этот значок он целый месяц не хотел ни подарить, ни променять. Сейчас он отцепляет его и, неловко навалившись локтем на Алькино колено, начинает прикалывать к Алькиной рубашке рядом со значком «Орленок» и золотистой медалью — тоже орлятской.

Альке больно коленку, но он терпит и даже почти не дышит. Он сейчас и сам готов отдать Димке все на свете.

— У меня шариковая ручка есть, из боевого патрона сделанная, — шепчет он. — Только не здесь, а в лагере. Я тебе обязательно подарю.

Света Колончук осуждающе смотрит на них: возятся что-то, петь перестали. Разве можно мешать песне?

Это, конечно, про геологов, про их нелегкие дороги. Но сейчас каждый из ребят поет про свой маршрут.

Завтра кому в Москву, кому в Хабаровск, кому в маленькую Покровку, Тюменской области. Димке — в Волгоград, Альке — в Свердловск, Свете — в Минусинск…

Когда-нибудь (и, может быть, уже скоро) люди придумают карманные видеофоны, чтобы в любую минуту, когда захочешь, можно было поговорить с другом, увидеть его лицо. А ракетные корабли, как автобусы, будут за какой-нибудь час переносить человека с Дальнего Востока на Украину. Но пока этого нет. И все понимают что, может быть, никогда больше не увидят друг друга…

А помнишь, Алька, первый день, когда вы только встретились?

…Они только приехали в «Орленок». День стоял бессолнечный, небо казалось предгрозовым, а по горизонту, поднявшись от моря до облаков, медленно проходили смерчи. И море, которое Алька мечтал увидеть ярко-синим и ласковым, жило ожиданием шторма.

Все было незнакомым: дома — длинные и белые, как пароходы; деревья, каких Алька раньше не видел; мальчишки и девчонки, про которых еще неизвестно, что они за люди. Особенно вон тот, рыжеватый, с торчащими на затылке волосками. Кажется, его Димкой зовут. Наверно, очень ехидная личность: вон как хитро поглядывает вокруг…

За деревьями строго и торжественно ударили барабаны, и к пестрой нестройной ребячьей толпе вышел отряд вожатых.

Конечное Алька тогда не знал, кто из них самый лучший, кто из них Саша Гнездов. Они все ему показались почти одинаковыми. Стройные, загорелые. Какие-то сразу в одно время и веселые, и сдержанные. И сразу было видно, что это друзья. Что они рады ребятам.

Они хором сказали притихшим новичкам приветствие, а потом с шутками и смехом «растащили» ребят по отрядам.

Саша собрал отряд на лужайке недалеко от моря. Он не стал говорить о распорядке дня, дисциплине и правилах поведения. Он взял гитару и спросил:

— Кто знает песню «Веселый юнкор»?

Знали многие. Потому что в восьмом отряде собрались юнкоры.

Здесь были те, кто умел писать заметки, стихи и рассказы, умел рисовать и фотографировать. И не только умел, но и любил.

Альку послали в «Орленок» за то, что он лучше всех оформлял дружинную стенгазету. А еще он немножко писал стихи, но про это в школе не знали: Алька стеснялся свои стихи показывать. И в первый день в «Орленке» он не догадывался, что здесь перестанет стесняться и стихи его много раз будут повторять по всему лагерю.

Он многого не знал в первый день. Не знал, что колючий рыжеватый Димка станет его другом, что пасмурное небо к вечеру очистится, что жизнь в лагере будет совсем непохожа на обычный «отдых», когда думают лишь о прибавке в весе.

Эта жизнь закружила его со следующего утра, когда трубы сыграли «Орленок-орленок…» и торжественным выходом барабанщиков открылась линейка.

— Барабанщики, марш!.. — И начинался день.

Было много дел. Были игры, походы, костры, плавание. Было синее море в белой окантовке прибоя. Пограничная тропа в зарослях над обрывом и настоящий автомат на плече. Были песни Саши Гнездова. И было главное дело — газета, которая, хоть лопни, должна выйти три раза в неделю на трех ватманских листах. И такая, чтобы целый день в пионерской комнате дружины «Звездной» толпились читатели.

Алька один раз так умотался с этой газетой, что заснул на листах картона в уголке пресс-центра. Об этом целую неделю со смехом рассказывали в лагере. Ну и что же? Это был хороший смех, без обиды. Ведь газета все равно вышла в срок. И недаром Альке вручили на линейке медаль за юнкоровскую работу…

Но самым-самым главным в этой жизни была постоянная радость и ощущение товарищества. И Алька написал стихи:

Песни — как страницы дневникам записанного в памяти. Поешь песню — и вспоминаешь дни и дела. Вот эту пели, когда уходили в плавание на теплоходе «Романтик», эта звучала, когда возвращались с лагерной «Зарницы», под эту строили Бруствер Славы — памятник тем, кто погиб, защищая эту землю.

И вот пришла минута для «Звездопада» — песни прощания.

… Эта песня звучит иногда по радио. И у тех, кто был когда-нибудь в «Орленке», в эти мгновения сильнее бьется сердце. Но все-таки по радио эту песню поют не так, как у лагерных костров, и пропускают очень важные слова. А все орлята их помнят:

Не будет…

Но она была!

Она, как яркий горячий огонек, останется в твоей жизни. Как орлятский значок, похожий на маленькое пламя. Как звезда.

Саша отложил гитару и встал.

— Вот что, ребята, я хочу сказать… Жаль расставаться, да? Ясное дело, жаль. Тут, как ни утешай, сколько слов ни говори, ничего не поделаешь. Да и какие бы мы были друзья, если бы расставались без сожаления?.. Конечно, сначала письма будем писать друг другу. Часто. Потом пореже. Потом кто-то совсем перестанет. Дома у каждого свои дела, свои товарищи. Своя жизнь. Но пусть останется между нами ниточка, которая не оборвется никогда… Смотрите: видите созвездие Большой Медведицы?