Топот шахматных лошадок (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 57

И Кеша Пятёркин быстро «вписался» в жизнь Дворов. Потому что, если ты к людям по-доброму, то и к тебе так же. Здесь — не то, что в классе, не надо было жить в ощетиненности. Ну и что же, что малость неповоротливый? Зато улыбчивый и безотказный. Полдня таскал на себе младших пацанов, изображая рыцарскую лошадь, когда играли в «Войну Алой и Белой роз»!..

Да к тому же оказалось, что не такой уж он рыхлый и мешковатый. Очень скоро сделался как все. Только в одном Кеше Пятеркину не повезло. Школьное прозвище «Тюпа» просочилось за ним и сюда — непонятно как. Правда, сейчас оно звучало необидно. Просто как обычное имя: «Тюпа, пасуй на левый край!.. Тюпа, ты завтра придешь?» А прозвище «Умник» здесь не прижилось даже тогда, когда судьба свела Тюпу с профессором Рекордарским.

Это случилось в первые дни апреля. Играли в «кольца-мячики». Кстати, игру эту придумали на Дворах и знали только там. Правила ее довольно хитры и объяснять их долго. Красный мячик швыряли через подброшенные над головами шины от детских велосипедов, и надо было попасть сразу не меньше, чем в два кольца. Затем эти кольца одни игроки перекидывали друг другу, а другие гонялись за мячиком, чтобы перехватить его и новыми удачными бросками заработать победные очки. «Хозяева колец» старались отогнать футбольными ударами мячик подальше. Носиться за ним приходилось по многим площадкам, ступеням и переходам… И вот однажды красный мячик (у него было собственное имя — «Пома», от слова «помидор»), дурашливо промчался через маленькую площадь среди кирпичных корпусов и влетел в приоткрытую дверь между насупленными бронзовыми бюстами.

За Помой гнались Тюпа, Вашек, Сёга и Сёгина одноклассница Аленка. Они на миг остановились перед дверью, а потом — что делать-то? — друг за дружкой проникли в прохладный, освещенный настенными лампами вестибюль. Навстречу сразу двинулась худая и седая тетенька.

— Дети, здесь не место для игр…

— У нас мячик… — жалобно выдохнула Аленка.

— А! Значит, это ваш мячик! Он ускакал вон в ту дверь. Но туда нельзя, профессор Рекордарский читает там обзорную лекцию второкурсникам… Впрочем, если вы зайдете осторожно, извинитесь и объясните в чем дело…

— Мы осторожно, — шепотом пообещал Сёга. И все четверо двинулись к двери, из которой доносилась веселая и неразборчивая речь.

Обе створки были раскрыты. Охотники за Помой остановились у порога. За дверью полукругами громоздились под самый потолок скамьи, на них сидели парни и девушки, человек тридцать. А у стены напротив размахивал руками низкорослый круглый дяденька с большущим носом-пирожком и в похожих на иллюминаторы очках. Позади него была исчерченная мелом черная доска. Слева от доски мигал изумрудными, синими и малиновыми огоньками высоченный пульт. Огоньки выстраивались в геометрические фигуры. Рядом с пультом, на дубовой кафедре, неподвижно, как скульптура, сидела гладкая черная кошка. Ее зеленые глаза были похожи на огоньки пульта.

Очкастый лектор вдохновенно объяснял почтительно замершим слушателям:

-…И если мы примем во внимание, что изгиб данного двухмерного пространства стимулирует проникновение векторов разной частоты и природы, не давая им уклониться в плоскости иных измерений, то становится ясно, что возникновение упомянутых выше конфигураций становится не столь уж исключительным явлением и переходит из разряда парадоксов в разряд определенных закономерностей…

Огоньки на пульте при этом изобразили несколько малиновых треугольников, пересеченных синей чертой.

Вашек, Сёга, Тюпа и Аленка замерли в дверях. Было немыслимо прерывать столь ученую и вдохновенную речь. Профессор Рекордарский мог справедливо разгневаться и сказать «вон»! И они были готовы к этому, когда профессор воздвиг на лоб очки и устремил взгляд на непрошеных гостей. Однако грозного «вон» не прозвучало.

— Это… э-э… у нас тут вольнослушатели? Или… я могу быть чем-то полезен?

Аленка оказалась храбрее всех:

— К вам сюда наш мячик залетел…Извините…

По студентам пробежало веселое оживление. Профессор снял очки и описал ими дугу.

— Некое красное тело сферической формы действительно отскочило от стены и по неожиданной биссектрисе ушло вон туда, за скамьи. Боюсь, что поиски его в данный момент нарушили бы композицию наших рассуждений… Господа, у вас два варианта: подождать десять минут за дверью или присесть прямо здесь на свободную скамью…

Конечно, разумнее и приличнее было слинять в вестибюль (извинившись еще раз). Но Тюпа вдруг шепнул «садимся» и подтолкнул Вашека к свободной скамье у двери. И уселся первым. Что было делать, не бросать же Тюпу одного…

Сначала Вашек думал, что Тюпа опасается за мячик. Мол прихватят его себе студенты — так, смеха ради — и начнут резвиться: «А ну отберите, а ну поймайте!» Но Тюпа, как говорится, «настроил локаторы» на профессора и даже приоткрыл рот. Что он понимал в профессорских рассуждениях? Остальные «гости» не понимали ничегошеньки и сидели, притихнув от робости.

— …А теперь, коллеги, хотелось бы услышать ваши замечания и суждения, — заявил профессор. — А может быть, у кого-то есть вопросы? Ну-с?

Наступило молчание, а через минуту руку поднял… Тюпа.

— Можно мне?

— Что? Э-э… — Профессор опять воздвиг иллюминаторы. — Ну… прошу вас, коллега…

— Вы сказали, что, если появляется четвертый вектор, то он очень редко может соединиться с одним из трех. А до этого вы говорили, что изгиб плоскости диктует векторам определенное положение…

— Э-э… разумеется диктует! Но я имел ввиду невозможность выхода его именно за пределы плоскости, а угловое направление он выбирает произвольно и непредсказуемо…

— Почему же непредсказуемо? — храбро и тонкоголосо заспорил Тюпа. — Ведь если он сближается с одним из трех остальных, тот, остальной, начинает влиять на него своим полем, и тогда…

— Постойте, постойте! Но что мы знаем о природе данного поля?.. Кстати, кто мне подскажет формулу гравитационного напряжения в условиях двухмерности?.. Благодарю вас… — Профессор застучал мелом по доске. Затем снова обернулся к Тюпе. — Вот, извольте!

— Но это же общая формула! — бесстрашно и даже слегка возмущенно заявил «безнадежная бестолочь» (по словам Римушки) Кеша Пятёркин. — Здесь «Кью» стрмится к бесконечности. А вы говорили о локальном явлении. В этом случае «Кью» получает конкретную величину. И если эти величины у четвертого и третьего сектора будут похожими, получится вот так… — Тюпа поднял перед собой руки соединенные локтями и ладонями.

— Да, но… Простите, коллега, вас не затруднит пройти к доске?

И «коллега» Тюпа — босой, в обтрепанных у щиколоток штанах и обвисшем свитере, тяжело зашагал к доске и мерцающему пульту. При этом шумно посапывал.

У доски полемика разгорелась с новой силой. (Лишь черная кошка на кафедре сохраняла невозмутимость и неподвижность.)

— Но вы не учитываете, что такое сближение векторов может привести к их слиянию или замещению одного другим, а это в свою очередь не исключает изменения многих свойств данной конфигурации. А раз этого не происходит…

— Почему не происходит-то? — непочтительно перебивал профессора увлекшийся Тюпа. — Может, как раз происходит, только никто не обращает внимания! А формула эта здесь вообще не годится, потому что, если ее взять, то получается полная чушь. Вот смотрите… — И опять стучал мел, а на босые Тюпины ступни и туфли профессора сыпалась белая пыль. Аудитория весело внимала неожиданному диспуту — видимо, усматривала в нем всякие научные парадоксы.

Впрочем, не забыли и про гостей. Красный мячик Пома, был обнаружен за дальней скамьей и, тихо передаваемый из ладоней в ладони, достиг своих владельцев. Сёга прижал его к груди…

Забренькал негромкий колокольчик. Студенты зашевелились было, но остались на местах. Профессор досадливо махнул очками:

— Ну вот, как некстати!.. Коллега Иннокентий, вы не согласились бы задержаться здесь на четверть часа? Хотелось бы обсудить некоторые аспекты вашей гипотезы…