Рыжее знамя упрямства (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 145

— Ты спас людей, — проговорил Стаканчик и почему-то опять порозовел. — На войне за это медали дают…

Все посмотрели в нижний конец переулка, но развалин и бульдозеров теперь не было видно за изгибом забора.

— От этих людей дождешься… — сказал Лоська.

Я в кармане своих бриджей нащупала монетку. Ту, последнюю, с марсельной шхуной. Я всегда носила ее с собой.

— Томчик, подставь ладонь… На. Это тебе насовсем.

Он замигал (и ресницы были все-таки сыроватые). Заулыбался. Глянул недоверчиво. Он прекрасно знал, какая это монетка. Из тех, что были у каждого из нас и только у него не было.

— Этот кораблик называется “Резольют” По-русски значит “Решительный”, “Твердый”. В общем, как раз для тебя…

— Ну уж… — сказал он одними губами и порозовел, как Стаканчик.

— Да, — подтвердила Люка. — Не спорь.

Томчик смотрел на меня.

— А как же ты?.. Без нее… — Он качнул монетку на ладони.

— А у меня есть баркентина “Сибирь”. Не на монете, на картине, но это все равно…

Томчик, продолжая улыбаться, затолкал монетку в левый карман. А в правый стал засовывать револьвер. Глянул на Люку укоризненно:

— Ты перестаралась. Внутри зашила наглухо, дуло не просовывается…

— Ну, давай распорю. Рвать — не зашивать. Ник, дай ножик… Вот и все.

— Спасибо… — Томчик, пыхтя от старания, начал снова толкать в карман оружие. И… вытащил опять. Оглядел всех заблестевшими глазами.

— А можно я еще… выпалю?

— Давай! — сказали мы хором.

Он вскинул ствол и выпалил. Правда перед этим зажмурился, но такой пустяк не имел никакого значения…

Мы пошли к Ступовым, в новую квартиру. Встретила нас Варвара Михайловна. Развела руками:

— А наш морской волк укатил. Надумал снова путешествовать на старости лет. Правда не надолго, дней на пять. Из Тюмени получил письмо, объявился у него там давний дружок, еще с училища. Ну и заиграла молодость. “Поеду, — говорит, — вспомню былое. Не держи меня, говорит, в гневе я страшен…” Мы посмеялись. Лоська показал находку:

— Это не ваш? Там нашли…

— Ой… — Варвара Михайловна прижала фаянсового зайчика к морщинистой щеке. — Наш, конечно. Наташенька, внучка моя, каждый раз про него спрашивает, когда приезжает. Я искала, с ног сбилась…

Лоська победно глянул на нас: “Я говорил…”

Варвара Михайловна спросила, не хотим ли мы чаю с яблочным вареньем. Мы хотели. Взялись помогать ей ставить чайник и готовить посуду. Лоська за рукав оттянул меня в сторонку.

— Жень, вчера от папы было письмо. Пишет, что, кажется, начинают пересмотр… Это не точно еще, но есть надежда…

5

В начале июня мы с Лоськой побывали на пустыре у сухого дерева. Оно было не совсем сухое, зеленели отдельные ветки и побеги на коре. Мы привели в порядок и опять прикрыли травой Умкин холмик.

На обратном пути встретили Стаканчика, Люку и Томчика. Они искали нас, чтобы вместе пойти к Ступовым: вдруг Евгений Иванович уже вернулся?

Он и правда вернулся! Был веселый, даже помолодевший.

— Ах, ядреный корень, какая была поездка! И какой у меня друг, Володька Севастьянов! Кстати, интересуется тюменской историей. Он мне тут кое-чего подарил. Пару статей про плавания той поры и снимки…

Конечно, это интересовало прежде всего меня. Я увидела типографские копии фотографий: старый судостроительный завод, пароход “И.Капитановъ” с большущими гребными колесами, набережную с баржами у причала, какую-то одноэтажную улицу… Парусников не было. Зато был портрет человека с бакенбардами на строгом узком лице и в плоской фуражке с якорем.

— Евгений Иванович, это кто?

— Это, Женя, вроде бы, тот человек, который руководил плаванием в тыща восемьсот семьдесят восьмом году. Когда Михаил Дементьев ходил на Сибири…

— Шкипер Курсин?

— Нет. Курсин командовал “Сибирью”. Но сначала-то была целая экспедиция! Шли с “Сибирью” пароходы “Союз” и “Луиза”. “Союз” почему-то скоро повернул назад, “Луиза” буксировала шхуну против ветра, а потом попала в аварию. Но, прежде чем это случилось, они успели пройти северным рукавом Оби. До той поры большие суда там не ходили. Это плавание считалось в ту пору выдающимся событием в навигации, о нем писали в научных журналах. И руководил всей экспедицией, судя по сему, вот этот человек.

— Он кто?

— Пишут, что бывший директор какого-то прибалтийского штурманского училища. Звали его, кажется, Христиан. Христиан Даль…

Сперва я ничего не подумала. Потом вспомнила: вчера показывали “Приключения принца Флоризеля” и я грустно размышляла — артиста давно нет, а на экране он живой… Сердце — тюк… тюк… Потом: та-та-та-та… — как затарахтевший мотоцикл.

— Ник! У тебя случайно нет с собой мобильника?

— Случайно есть… вот…

Тьфу ты, пальцы не попадают на кнопки…

— Илья! Слушай! “Даль”! Пароль — “Даль”! Это был северный капитан, руководил плаванием из Тюмени! Папа наверняка знал!.. Что?.. Вот балда! Артист Олег Даль! Автор словаря Владимир Даль, друг Пушкина, знаменитый врач!.. Что “четыре буквы”? Это по-русски четыре, а пароль-то пишется латинскими буквами! Мягкого знака там нет! Дошло?

До Ильи, кажется, дошло. Но он не возликовал. Он помолчал секунд десять и сказал строго:

— Женька, зря ты это про телефону… Ч-черт… Вот что! Давай домой! Не-мед-лен-но.

Я сунула Стаканчику телефон.

— Ребята, я помчалась. Брат зовет срочно. Потом объясню…

Дети капитана Мезенцева

1

Я оказалась дома минут через пятнадцать. На третий этаж взлетела с разбега, затрезвонила. Илья открыл сразу. Он был сосредоточен и насуплен. Я сразу сделалась такой же. Сидела внутри какая-то виноватость, поэтому я сказала сварливо:

— Ты чего-то совсем… не того… Везде шпионы чудятся…

Илья не полез в спор. Коротко сообщил:

— Открылось… О чем там, пока не знаю, сперва какое-то предисловие. Я не читал, торопился перебросить файл по разным адресам…

— Зачем?

— Мучача бобаликона, — выдохнул он и малость обмяк. — Ладно, давай посмотрим, что там…

Монитор был включен, и я с полутора метров различила заголовок и крупный текст:

Предисловие

Все, что здесь написано, я не показывал до сих пор никому. Не оставляет опасение, что я полез не в свое дело. Вроде бы занимаюсь этим не первый день, но как подумаю, что надо будет эти страницы развернуть перед другими людьми, схватывает робость, как перед первым прыжком с самолета. Иногда спрашиваю себя: “Зачем тебе это надо? Куда ты суешься?” Но не написать все, что накопилось, тоже не могу…

Я шагнула ближе, присела к столу. Но Илья быстро сказал:

— Подожди. Слушай и запомни. Если вдруг появятся непрошеные гости, зайди в туалет. На полке слева, за полотенцем лежит мой мобильник. Наберешь двадцать два, ноль семь, двенадцать и скажешь; “Передайте Борису — они уже здесь”. Повтори…

Я повторила, как молодой агент в детективном фильме:

— Двадцать два, ноль семь, двенадцать. “Передайте Борису — они уже здесь”… Иль, а если Бориса не будет на месте?

— Неважно. Главное — скажи, что надо.

У меня что-то нехорошо ёкало под селезенкой.

— Иль, а…

— Подожди. Вот дискета, спрячь где-нибудь на балконе.

Я послушно пошла на балкон. Там слева от двери была прибита полка с цветочным ящиком (осталась от Лифшицев). Из него спускались плети молодого вьюнка. Я отодвинула их, приподняла ящик, сунула под него дискету.

— Готово, мистер Ноль-ноль-семь…

— Вот и хорошо. Теперь наконец почитаем… — Он уселся в широкое твердое кресло перед монитором. Я пристроилась рядом, на изогнутом подлокотнике.

“Предисловие… Все, что здесь написано, я не показывал до сих пор…”

Резко, незнакомо как-то забрякал звонок в передней.

— Ну вот… — обреченно сказал Илья. — Иди, спроси кто. Никому не открывай, сперва скажи мне…