Высокая ставка - Монтечино Марсель - Страница 80

Понимая, что снимает показания с человека более высокого по положению, белый полицейский терпеливо пояснил:

— Господин Дидерих считает, что преступники — американцы. А вы что скажете?

«Ники Венезия — американец? Wiseguys from the Ninth Ward так не считали».

— Я... я не знаю.

— Но один из них что-то сказал вам, там, на дорожке, — напомнил Сэлу полицейский-чикано. — На каком языке он говорил?

Сэл решительно тряхнул головой.

— Я просто не мог... Никто мне ничего не говорил.

— Марко, ну конечно же, дружище, он что-то сказал тебе, проходя мимо, — вдруг заявил восседавший на табуретке у стойки бара Эрик.

Сэл не решился на него взглянуть и произнес:

— Я не слышал.

— Ясно, господин Толедано, — сказал чикано, но тон его свидетельствовал о том, что ему ничего не ясно. — Тогда почему вы так пристально смотрели вслед этим троим? Даже остановились!

Сэл, прищурившись, уставился на чикано, пытаясь сообразить, куда он клонит, и не попасть впросак. В это время в бунгало зазвонил один из четырех телефонов.

— Извините, — обратился Сэл к молодому полицейскому, — повторите, пожалуйста, вопрос.

Сэл не сводил глаз с Карла, тот поспешил к телефону, но в следующий момент уже передал трубку старшему полицейскому.

— Господин Кристианстед, — продолжал между тем его младший коллега, имея в виду Эрика, — утверждает, что вы остановились и смотрели преступникам вслед.

Тучный полицейский вразвалку зашагал к телефону.

— Не знаю, — сказал Сэл. — Я... просто я... нет, не знаю.

В это время дверь спальни распахнулась, и на пороге появилась Изабель в шелковом халате, с толстым гостиничным полотенцем на голове, источая особый, присущий ей одной аромат. Молодой детектив-мексиканец сразу же утратил интерес к Сэлу и буквально поедал Изабель взглядом, когда она подошла к зеркалу над камином и, запрокинув голову, стала закапывать в глаза капли, оставленные ей гостиничным доктором.

— Это был «табаско», — с плохо скрываемой радостью объявил белый полицейский, бросив телефонную трубку.

— Вы имеете в виду «Сальсу»? — спросил чикано, с трудом оторвав взгляд от шеи Изабель.

Направляясь к своему креслу, тучный полицейский покачал головой:

— Нет. Именно «табаско». Знаешь, такой луизианс-кий соус с красным горьким перцем. Моя жена приправляет им «кадисун». — И он сказал, теперь уже обращаясь ко всем: — Лабораторный анализ показал, что это был «табаско» с добавлением молотого красного перца. Такая смесь совершенно безопасна, но боль причиняет невыносимую.

— Вы правы, — Изабель повернулась к полицейскому, — боль и в самом деле была нестерпимая. — Она быстро заморгала, и из воспаленных глаз выкатились капли, которые чувствительный мексиканец, видимо, принял за слезы.

Он кинулся к Изабель, в надежде завоевать ее расположение.

— Мисс Джемелли, мы должны тщательно расследовать случившееся. Преступники, я думаю, не какие-нибудь озорники-подростки. Это сигнал. Не исключено, что за ним последует вымогательство. — Никто ему не возражал, и, помолчав, он с еще большей горячностью продолжал: — Я поставлю у ваших дверей на круглосуточное дежурство двух своих подчиненных, я хотел бы также...

Тут вперед выступил Карл.

— Нет, — заявил он решительно, чтобы умерить пыл полицейского, — нам не нужна скандальная популярность с первых же дней пребывания в этой стране. — Он снисходительно улыбнулся, как человек многоопытный. — Пресса может раздуть это происшествие до невероятных масштабов. Кроме того, я уже нанял охрану. Скоро она прибудет сюда. — Он опять улыбнулся этой своей высокомерной улыбкой. — Не понимаю, как подобные вещи могут твориться в Америке. — Слово «Америка» он произнес так пренебрежительно, словно речь шла о каком-нибудь там Бейруте. — Хороши здесь порядки, если запросто можно плеснуть в лицо человеку «табаско».

Полицейский взирал на Карла с чувством ответственности и осознанием своего профессионального долга.

— У преступников было автоматическое оружие, господин Дидерих. А это не шутки.

Но не так-то легко было запугать Карла, тем более какому-то полицейскому.

— Оружие? Да вам померещилось, или же это был игрушечный пистолет. — Карл закурил сигарету. — Я же сказал, что обратился в самую надежную в Лос-Анджелесе частную службу безопасности. — Он выразительно посмотрел на молодого полицейского. — С минуту на минуту они появятся здесь, им я вполне доверяю.

Полицейский смотрел на Карла с плохо скрываемой досадой. Снова зазвонил телефон. На сей раз полицейский опередил Карла и быстро схватил трубку.

— Слушаю, кто говорит? — с важностью спросил он.

Карл проводил у телефона не меньше шести часов в день, считая его главным помощником во всех делах, и сейчас не сводил с полицейского презрительного взгляда.

Полицейский положил трубку на полированный стол и взглянул на Сэла.

— Это вас. Старый друг.

«Это меня. Старый друг. Жаждет побеседовать со мной».

— Я поговорю из спальни, — сказал Сэл.

Молодой полицейский тем временем продолжал красоваться перед Изабель:

— Как бы преступники не ворвались к вам в номер.

Сэл прикрыл за собой дверь спальни и увидел на ночном столике маленький телефонный аппарат розового цвета. Сквозь раздвинутые шторы видно было, как вода струями стекает по чистым, прозрачным стеклам. «Такой же ливень, как в тот, мой последний день в Нью-Орлеане».

Сэл опустился на край застеленной шелковым покрывалом кровати и уставился на телефонный аппарат. «Мой старый друг желает говорить со мной». Он поднял трубку как раз в тот момент, когда кто-то в гостиной, — видимо, полицейский-чикано — положил ее на рычаг. На другом конце провода молчали.

Сэл прикрыл микрофон ладонью, откашлялся, отнял ладонь и сказал:

— Алло!

В ответ послышался холодный, злой смешок, и у Сэла не осталось никаких сомнений насчет «друга».

— Ники?

Снова воцарилась мертвая тишина. Видимо, Ники таким образом развлекался.

Помолчав, Сэл спросил:

— Это ты, Ники?

И тогда Ники Венезия наконец заговорил:

— Какой-то странный у тебя голос, Сэлли. Что с ним случилось?

Сэл едва не выронил трубку, так дрожала у него рука, и теперь держал ее уже обеими.

— Ты что, врезался в... проволоку, я хотел сказать, струну пианино, или еще во что-нибудь?

Сэл не мог говорить. Ему показалось, будто яйца у него расплавились и потекли, словно лед под горячими лучами солнца.

— Давай-ка говори, Д'Аморе, сукин сын, мать твою...

— Он... он пытался меня убить, — с трудом произнес Сэл.

Ники захохотал. Зловеще, как смеются охранники, когда ведут обреченных на смерть в газовые камеры.

— Не надо было ему мешать. Твой старик был бы счастлив.

«Joe the Hack, Joe the Hack», жестоко избитый и обожженный. «О, Боже! О, Боже!»

— Ники, — услышал Сэл собственный голос. — У меня есть деньги. Я могу вернуть Малышу Джонни все сполна. Даже больше.

— В самом деле? — Ники ехидно ухмыльнулся. — Где ты их возьмешь? У маленькой потаскушки полунегритоски, которую трахаешь?

— Оставь ее в покое. Я не хочу, чтобы она...

— Эй, мать твою... — Притворного дружелюбия как не бывало. — Не хватало еще, чтобы ты меня учил, что делать, а чего не делать. Я вырву у тебя твое вонючее сердце!

Сэл слышал тяжелое дыхание Ники Венезия. «Теперь конец. Он убьет меня».

Насилу заставил себя Сэл сказать хоть что-то.

— Послушай, Ники, он хотел меня убить, но в этот момент у него случился сердечный приступ или что-то в этом роде. Я пальцем его не тронул.

Ники молчал. Видимо, слушал. Внимательно слушал.

— Я не виноват, у Реда был сердечный при...

Ники не дал ему договорить.

— Знаешь, где Голливудское водохранилище? — спросил он ледяным тоном.

— Что? — Сэл был в смятении. Что кроется за его словами? — Голливудское водохранилище? Нет. Впервые слышу.

— Захочешь — найдешь! Деньги принесешь туда сегодня в восемь. — Снова раздался его дьявольский смешок. — Я давно мечтал сказать кому-нибудь эти слова. Вздумаешь убежать, вспомни, что ждет твою девицу. — Он опять хохотнул. — Как думаешь, гожусь я на роль грозного мстителя?