Золотая планета. Тетралогия (СИ) - Кусков Сергей - Страница 339

Вначале мы шли длинными коридорами, затем поднимались по мраморным лестницам, украшенным колоннами и скульптурами. Вокруг сновали слуги, технические дроиды занимались уборкой, а несколько техников в одном месте настраивали одного из них. Кое где, в стратегически важных местах, стояли гвардейцы, правда, уже без доспехов, вооруженные "жалами" и ручными игольниками.

— Почему эти без доспехов? — кивнул я на тройку стражников у подножия очередной мраморной лестницы. Довольно высокой, и, учитывая высоту дворца, превалирующую над шириной в очертаниях со стороны города, не последней.

— Не положено, — отозвалась Мишель. — Мы внутри, тут свои порядки.

— Это официальная, деловая часть, — продолжила она экскурс через время. — Зона для приемов и посещений. Дипломаты, просители, члены правительства, должностные лица — со всеми ними Лея работает здесь. Наверху ее кабинет, святая святых, куда мы и идем, охраняется он лучше, чем золотой запас в подвале Венерианского государственного банка. Еще есть личные покои, туда доступа нет даже гвардейцам — только нам и особо доверенным слугам.

— "Нам" — это хранителям? — уточнил я

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, всем ангелам, кто принял присягу. Хранители — именно хранители, телохранители, первое кольцо. Они занимаются своим и не отвлекаются на караулы. Хотя, — осеклась она, — если они дадут маху, мы можем любое звено хранителей заменить из резерва, с понижением всех привилегий. Конкуренция, чтобы не расслаблялись… — Она хитро усмехнулась. — Для остальных же каждое утро на разводе назначаются караулы, в том числе во дворец. Караул обычно длится сутки, затем мы меняем девочек, и раза два-три в неделю все здесь бывают. Пока ты не примешь присягу, "чертовой дюжине" это не грозит, — оговорилась она. — У тебя нет допуска, а дергать твоих без тебя нецелесообразно. Но после готовься.

На ее лице заиграла насмешливая улыбочка. Я мысленно пожал плечами — чего вдруг? Как будто я против! Караул — и караул, работа такая. Сам же ее выбрал.

— А остальные?

— Остальные — резерв, — продолжила Мишель. — Случается разное, очень часто нам бывают нужны боевые группы, поддержка. А бывают и усиления — тогда караулы назначаются двойными и тройными. Но между нами, — она заговорщицки подмигнула, — у нас такой избыток людей, что я частенько сижу и не знаю, кого куда запихнуть, чтоб не обросли мхом от безделья.

— А смысл набирать столько? Чтоб потом мучиться?

Она изменила голос почти до шепота:

— Ситуации бывают разные, Хуан. Никто не знает, что будет завтра. Лучше перестраховаться, чем кусать потом локти. Если их будет кому кусать.

С этим я не мог поспорить. "Корпус — сила сама в себе, Шимановский" — вспомнил я разглагольствования так и оставшегося безымянным для меня учителя истории Латинской Америки. — "Кланы знают, что он есть, и это останавливает их от безрассудных поступков". Может, наврал с цитатой, но смысл в нее он вкладывал такой.

В общем, дворец мне понравился.

Действительно, подниматься пришлось еще несколько раз. Шли мы неспешно, за коленку я не боялся — после магазинов, девчонки вновь свозили меня к профессору, по настоянию Катарины, который в очередной раз покачал головой. И вот, наконец, святая святых, последняя лестница, верхний этаж дворца, под самым шпилем. Пролет, оканчивающийся площадкой и широким коридором, оббитым светло-зеленым бархатом. На площадке стояло трое хранителей в парадной ангельской форме, обозначая, что территория дворцовой стражи в этом месте заканчивается. Три взрослые тетки. Я бы дал им не менее тридцати, и это правильно — королеву должна охранять старая гвардия, опытная, думающая, знающая, откуда может идти опасность. Дальше по коридору мы встретили еще троих, проводивших нас внимательными, но профессионально-равнодушными взглядами. Еще двое охраняли сам кабинет. Гермозатвор его был поднят, являя миру большие черные наверняка тяжелые двери, несущие скорее церемониальные функции. Одна из стражниц молча открыла их — действительно, тяжелые — показывая, чтобы мы вошли.

Приемная оказалась не такой большой, как я ее представлял, но очень богато убранной. Вокруг стен стояли антикварные диваны из золота и дерева, обитые чем-то натуральным, под потолком висела большая хрустальная люстра, как в театрах, только поменьше, пол был застелен мягким светло-зеленым ковром, под цвет стен, а на самих стенах висели зеркала, визуально увеличивая объем помещения. Внутри сидел лишь один человек, но человек этот стоил дивизии — сеньора Гарсия.

— Садись. — Она указала мне на диван напротив себя. И добавила для моей сопровождающей мягким, но железным голосом:

— Спасибо, Мишель. Как все закончится, я свяжусь с тобой.

По ответному взгляду моей провожатой я понял, что они на ножах. Во всяком случае, в данный момент. Вряд ли это длительная вражда, скорее соперничество — слишком многое в прошлом их связывает, но соперничество реально ощутимое.

Я покорно сел. Мишель скривилась, но молча вышла — здесь не та территория, где она может ответить. Пустившая нас хранительница, ожидавшая распоряжений, под взглядом сеньоры Гарсия кивнула и вышла следом. Дверь закрылась.

— Она занята, задержалась с делами, — пояснила мне главный наказующий планеты, и я целую секунду не мог понять, о ком она. — С нею всегда так — работает до упаду. Дел много, никуда от них не спрячешься. — Она усмехнулась и грустно покачала головой. — Планировалось, что закончит еще часа два назад, но при ее работе планировать такие вещи… Нереально.

— Как сам? Как колено? — резко перевела она тему разговора и кивнула на мою поврежденную часть тела.

— Хорошо, сеньора, — бодро ответил я. — Сегодня снова был у доктора. Говорит, операции будто и не было, но график восстановления нарушать запретил.

— Это правильно, — согласилась она. — Спешка нам не нужна, нужен результат. А как тебе церемония прощания?

Вроде простой вопрос, но я почувствовал себя не в своей тарелке. Это был тест, наш разговор; как и Катарина в свое время, и Мишель, она проверяла меня, наблюдая за реакцией на ведомые одной ей раздражители. А я с некоторых пор не люблю подобных тестов.

— Я ничего не понял, сеньора, — честно ответил я, чувствуя внутри злость, но сдерживая ее. — Мы опоздали, пришли после начала, и ушли пораньше, чтобы нас никто не видел. Но сама обстановка, атмосфера… Это хорошо, что у вас есть такие традиции, — сделал я вывод, которого не ожидал от себя сам. — Мне понравилось. Традиции должны быть, тем более у таких заведений, как ваше, разменявших столетие.

— Считаешь? — ее глаза потеплели. Правильно, задел за живое — похороны своих, какая бы она ни была железная, это живое.

— Так точно, сеньора.

— Это не единственная наша традиция, — задумчиво сказала она. — Есть и другие, много других.

— Я знаю, сеньора, — кивнул я. — С некоторыми даже успел столкнуться.

— Например? — ее брови приподнялись, а глаза хитро блеснули.

— Например, неуставные отношения, — продолжил я, чувствуя, что нужно взвешивать каждое свое слово. Любая ошибка, любая оговорка сейчас будет иметь последствия. — Да и некоторые уставные порядки у вас… Те еще!

— Да, есть такое, — согласилась она. — У нас много чего есть.

А может, у тебя имеются какие-то замечания по этому поводу, вопросы? Пожелания? Как у свежего человека, со стороны? Что в нашей жизни тебе оцарапало взгляд, на что нам нужно обратить внимание?

Я задумался.

— Не знаю, не определился, сеньора. Мало просто увидеть новое, нужно понять его суть. Найти причину и сделать вывод целесообразности. А я пока далек от этого.

Мой ответ ей понравился.

— Правильно, мальчик, не спеши. Ты прав, тут нужно подходить осторожно, вдумчиво. Иногда за безусловно негативной нашей традицией стоит скрытый смысл, скрытая цель, и цель эта безусловно положительная, превосходящая негатив методов ее достижения. Почти все наши методики воспитания основаны на этом. — Так что у нас тебе будет тяжело, очень тяжело. Правда, только пока не вникнешь, потом тебе понравится. — Она лучезарно улыбнулась.