Золотая планета. Тетралогия (СИ) - Кусков Сергей - Страница 250

– И после всего, что вы натворили, ты думаешь, что я пойду у вас на поводу? – я хрипло, через силу, рассмеялся.

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, я так не думаю. Но давай сформулируем ситуацию немного иначе и вспомним кое-что из прошлого?

Я согласно пожал плечами.

– Давай попробуем.

– Пятая дорожка, «полоса смерти», – начала она. – Обрывающаяся и падающая девочка. Безразличие инструкторов к ней. Помнишь?

– Такое можно забыть?

– Это я подстроила ту ситуацию. Я задалась целью вышвырнуть тебя оттуда, и я сделала все возможное, чтобы осуществить это. Девочка упала сама, да, но вышвырнула тебя я, Хуанито! Все, что там произошло, весь тот день, от начала до конца – моя постановка, мои заготовки, которые в неожиданный момент сработали. Я считала, что так будет лучше, но…

– Но?

Вздох.

– Но я не имела права так поступать. Ты взбешен, ты разозлен, обижен. Считаешь нас человеконенавистническими суками, видишь нас с одной, негативной стороны. Но это не вся правда.

Вся правда – что мы монолит, который всегда стоит за своих. У нас жестокие порядки, мы те еще стервы, но мы никогда, НИКОГДА не станем животными, которыми ты нас считаешь.

Оглянись на мир вокруг. Мир жесток. Ты поступил правильно, отказавшись с нами сотрудничать, как человек я тебя понимаю и поддерживаю. Но только как Катарина де ла Фуэнте. А как Ласточка, кадровый офицер службы вербовки, я тебя спрашиваю: «А что было бы, если бы Кампос-младший узнал о вашем разговоре с хефе из других источников? Тогда, когда нас не было бы с тобой рядом? Что бы произошло потом?

Ты хочешь барахтаться в мире, и ты будешь барахтаться. И у тебя будет получаться. Но потом, когда начнешь переходить улицу, тебя собьет какое-нибудь дерьмо при больших деньгах, и если выживешь, дело повесят на тебя. Тебя же обвинят во всем, и доказать ты ничего не сможешь.

А потом вечером твоя дочь будет возвращаться со школы, и еще один подобный хмырь, или даже группа их, поймает и изнасилует ее. А потом отпустит – и ты вновь ничего не сделаешь. Они и отпустят-то ее потому, что ЗНАЮТ о своей безнаказанности и твоем бесправии!

Это только два примера. Хочешь, я буду перечислять их до бесконечности?

Бизнес. Работа. Карьера. Что будут стоить твои потуги, если в любой момент ты можешь попасть в ситуацию, когда гнида вроде Бенито Кампоса раздавит тебя? Тебя, твою семью и близких, твоих детей? А ты будешь неспособен ответить, неспособен дать сдачи? Какими словами будешь ругать себя, и проклинать, проклинать, проклинать…

Да чего далеко ходить, достаточно вспомнить лишь одного знакомого мне парня, гулявшего по центру с подружкой, и банду гопоты, которая решила отчего-то, что об эту парочку можно как минимум почесать кулаки…

Она смотрела вперед и вдаль, но прекрасно видела, как меня повело. Я сжал кулаки и принялся судорожно вдыхать и выдыхать воздух, борясь с приступом. Меня трясло, я был на грани… Она же, насмехаясь, била и била дальше, прицельными, прямо в яблочко:

– А что, если бы на ее месте была другая девушка? Самая обычная, с твоего же района? Догадываешься? Конечно, догадываешься! Не раз об этом думал! А на их месте, в свою очередь, могли оказаться другие гопники, не обязательно знакомые тебе. Например, подвыпившие camarrado из какого-нибудь эскадрона. Что б ты делал потом, Хуан?

Да, мы жестокие. Да, бесчеловечные в некоторые моменты. Да, способны предать или ударить в спину, если возникнет необходимость. Но вот только нельзя в этом мире быть белыми и пушистыми! Нельзя быть благородными! Благородные и пушистые обречены. Это главная мысль, о которой ты забываешь, выливая на нас грязь. Мы жестоки, но мир – не лучше. И мы можем противостоять ему, а ты – нет.

Она сбавила обороты, давая усвоить мне этот урок.

– Совет офицеров поставил мне ультиматум. Я тебя из корпуса вышвырнула – я и должна была тебя вернуть. Не так, вернуть тебя в ту исходную точку, после которой ты хлопнул дверью.

Это точка выбора, Хуан. И ты должен выбирать так же, как тогда: без эмоций и нервов, разумом.

Ты можешь отказаться. Психануть, обидеться, все такое. Вот только мне плевать на твои психи. И Мишель. И остальным. И ты знаешь это. Не ты – так другой. Или ты выбираешь осмысленно, как умный взрослый человек, или…

– Тебе не все равно, – усмехнулся я, перебивая ее. Я прочел это в ее глазах и жестах, в ее интонации.– Ты тоже хочешь, чтобы я вернулся. Лично ты и именно я. Почему?

Она задумалась. И думала достаточно долго. Интересно, сейчас соврет?

– Да, я хочу чтобы ты вернулся, – призналась вдруг она, – ты прав. Потому, что если ты придешь сейчас – это будет решение сильного человека, знающего, что его ждет и знающего цену своим ошибкам. А если бы ты согласился тогда… Это было бы решение трусливого кролика, готового броситься в любой омут, лишь бы его обогрели и защитили. Это разные вещи, Хуан.

Пауза.

– Скажешь, это не так?

Огорошенный, я молчал.

– И, наверное, чтобы понять это, чтобы снова прийти в точку выбора, стоило пройти через все испытания? Как думаешь?

– У тебя не найдется сигаретки? – задумчиво потянул я.

Она протянула почти полную пачку.

– Оставь себе.

Я кивнул и подкурил.

– Спасибо. Это был важный урок. Наверное, ты права.

Она улыбнулась.

– Я знаю. Я всегда права.

– Не завирайся.

Она вновь улыбнулась, но промолчала.

– Мне надо подумать.

– Думай.

Она встала и медленно поплыла назад, к припаркованной вдали «Эсперансе».

– Подожди! – окликнул я ее. Она озадаченно обернулась. – Ты забыла! – я протянул ее блатную зажигалку.

Лицо Катарины расплылось в улыбке:

– Оставь себе. Мне она будет напоминать всего лишь об очередном хахале, о котором, не будь ее, я давно бы забыла, а тебе будет напоминать обо мне и об уроках, которые ты усвоил.

Она отвернулась и пошла, теперь уже не оглядываясь.

ЧАСТЬVI. ИГРУШКА

Женщина – это слабое существо, от которого невозможно спастись.

Афоризм.

Глава 6. Инцидент

Сказать, что я был зол – ничего не сказать. Я был в бешенстве! Но это было пустое бешенство, бессмысленное. Как у обиженного ребенка, которому не дали за столом кусок торта.

Но ребенку неизвестно о вреде сладкого, и объективных причин для неполучения торта на его взгляд нет. Для него во всем виноваты подлые взрослые, незаслуженно его прессующие. Я же, в отличие от ребенка, знал, что «сладкое» вредно для здоровья, и это выбивало почву из под моей ненависти, превращало ее в фарс. Я был тем самым дующимся ребенком, но злился не на причины воздействия, а всего лишь на методы. А это совсем другая песня.