Уступить искушению - Монк Карин - Страница 4

Теперь Жаклин боялась только за Антуана, у которого была сильнейшая простуда, когда за ним пришли гвардейцы. В тюрьме их немедленно разлучили и, несмотря на ее настойчивые просьбы, никто не хотел сообщить ей о нем. Ей оставалось только молиться, чтобы его содержали в человеческих условиях. Жаклин не сомневалась, что брата тоже приговорят к смерти, но ей не хотелось, чтобы он страдал.

Неожиданно она услышала скрип — дверь ее камеры открылась, и широкоплечая фигура на мгновение полностью заслонила дверной проем. Появившийся в дверях мужчина в руке держал факел.

— Немедленно принесите свечу, — произнес он, бросая шляпу на стол.

Ганьон торопливо направился выполнять приказание. Мужчина посмотрел на Жаклин, которая поднялась с кровати.

— Мадемуазель де Ламбер, с вами все в порядке? — спросил он с едва уловимой насмешкой в голосе, при этом незаметно разглядывая камеру. — Какой ужасный поворот событий! Никогда бы не подумал, что встречу вас в столь ужасающей обстановке.

— Убирайтесь, — холодно произнесла Жаклин. Мужчина с явным недоумением посмотрел на нее:

— Простите, вы меня удивляете. А где же безупречные манеры — свидетельство вашего высокого происхождения?

— Мои манеры и мое происхождение вас больше не касаются, месье Бурдон. Я же сказала, убирайтесь.

В этот момент в камеру вошел Ганьон, неся толстую свечу, которую тут же поставил на стол.

— Будут еще какие-нибудь распоряжения, инспектор? — спросил он.

— Нет, — ответил гость. — Оставь нас. Надзиратель кивнул и покинул камеру.

— По-видимому, придется напомнить вам кое-что. Вы больше не дочь его сиятельства герцога де Ламбера и не находитесь в данный момент в вашем замке. — Никола медленно снял перчатки и пристально посмотрел на девушку. — К тому же я не бессловесный крестьянин, который привык преклоняться перед вами. Здесь у вас нет никакой власти и я хочу, чтобы вы помнили об этом.

— Что вам от меня нужно? — устало спросила Жаклин. — Завтра я отправляюсь на гильотину — разве вам этого недостаточно? Или вы ждете, что я буду валяться у вас в ногах, умоляя походатайствовать за меня перед судом?

Во взгляде инспектора проскользнуло искреннее сожаление.

— Поверьте, мадемуазель, — сказал он, — я не думал, что вас арестуют.

Эти слова прозвучали словно удар грома.

— Так это вы подбросили письма, которые должны были скомпрометировать Антуана… — прошептала Жаклин. — Вы хотели, чтобы его арестовали!

— Ничего бы не произошло, если бы вы приняли мое предложение. Согласись вы тогда стать моей женой, и я защитил бы и вас, и вашу семью.

— Стать вашей женой? — В голосе Жаклин прозвучало неподдельное удивление. — И вы еще можете говорить об этом, после того как показали свою подлую натуру? Вы, по чьему навету был арестован мой тяжелобольной брат!

— Я не знал, что он так болен, — попытался оправдаться Бурдон. — И разумеется, мне в голову не могло прийти, что вы наброситесь на солдата Национальной гвардии.

— Похоже, я спутала все ваши планы, — с сарказмом заметила Жаклин.

Инспектор пожал плечами.

— Да, вы многое испортили, но все еще не поздно изменить. Мы можем договориться…

Неожиданно губы Жаклин изогнулись, она даже не ожидала, что после стольких дней, проведенных в тюрьме, осталось хоть что-то, что могло бы вызвать у нее улыбку.

— Разумеется, месье Бурдон, давайте проведем переговоры. — Жаклин сделала широкий жест, приглашая гостя сесть на стул. — Желаете чего-нибудь? Не обессудьте, Консьержери не отличается большим выбором угощений; даже не знаю, что и предложить.

— Вас. — Ответ прозвучал настолько недвусмысленно, что у нее не оставалось сомнения в его значении.

— Вы в своем уме? — только и смогла вымолвить она. — Завтра меня казнят, мой отец уже казнен, а брат умирает в тюрьме, и виноваты в этих смертях вы и ваше проклятое Революционное правительство. Неужели вы думаете, что накануне казни я захочу отдаться вам?

— Почему бы и нет? — Бурдон пожал плечами. — Это поможет продлить вашу драгоценную жизнь. Вы, вероятно, слышали, что беременным женщинам дают отсрочку от казни?

Жаклин поморщилась:

— Я не беременна.

— Конечно, нет, — согласился Никола и принялся расстегивать пуговицы на жилете. — Приговоренные женщины, которые сообщают о своей беременности, переводятся в специальную больницу возле собора Нотр-Дам. Если беременность подтверждается, то исполнение приговора откладывается до тех пор, пока они не родят.

— А что происходит с этими женщинами потом?

— Их казнят, разумеется. Но режим в этой больнице не такой строгий, как в Консьержери, и в течение тех нескольких месяцев, которые вы проведете там, я смогу организовать ваш побег.

Жаклин с любопытством посмотрела на него:

— И вы думаете, что сделаете меня беременной за сегодняшнюю ночь?

— Сегодня у нас может не получиться, — задумчиво ответил Бурдон. — Но когда трибунал узнает, что я друг вашей семьи, мне разрешат навещать вас в больнице. Я являюсь инспектором Комитета национальной безопасности и без особых хлопот смогу встречаться с вами. — Он улыбнулся, явно предвкушая победу.

— Убирайтесь, — с отвращением произнесла Жаклин.

— Ах, зачем же вы снова огорчаете меня! — В голосе Никола прозвучало сожаление.

Подойдя к ней, он грубо схватил ее за волосы. Жаклин попыталась вырваться, но здоровяк обхватил ее руками и крепко прижал к себе.

— По-вашему, я настолько глупа, чтобы поверить в искренность вашего желания помочь мне? — едва смогла прошептать она. — Единственное, чего вам действительно хочется, так это обесчестить меня. Вас это забавляет, не так ли?

Не слушая ее, Бурдон с треском разорвал рубашку Жаклин, обнажая ее груди. Его лицо потемнело от гнева.

— Хотите знать, кто вы такая? — мрачно спросил он. — Вы никто. У вас отняли ваши титулы, права, а завтра отнимут и саму жизнь. — Он прижал ее к стене и начал задирать на ней рубашку. — Да, завтра ты умрешь, но сегодня ночью станешь моей. — После этих слов он прижал свои губы к ее губам, не давая ей возможности закричать.

Жаклин согнула ногу в колене, пытаясь ударить его в пах, но, к своему ужасу, обнаружила, что это ее движение только помогло Никола сильнее прижаться к ней. Одна его рука больно тискала ее грудь, а пальцы другой проникали в самые интимные части ее тела, причиняя ей невыносимые страдания.

Неожиданно Бурдон рассмеялся. Воспользовавшись тем, что ее рот свободен, Жаклин закричала, но крик в Консьержери ни для кого ничего не значил.

— О, простите, я не знал, что гражданка не одна в своей камере, — раздался глухой голос за спиной Никола. За этими словами последовал приступ оглушительного кашля.

От неожиданности насильник выпустил Жаклин, и девушка поспешила запахнуть разорванную на груди рубашку.

— Кто вы, и что вам нужно? — Ярости Бурдона не было предела.

Вместо ответа седовласый старик, которого Жаклин заметила в зале суда, беспомощно замахал руками, не в силах остановить затянувшийся приступ кашля; и тут же из-за двери показался юноша лет шестнадцати, который пододвинул старику стул, и тот сел.

Юноша протянул ему относительно чистый носовой платок. В какой-то момент Жаклин показалось, что старик вот-вот задохнется от кашля.

— Его зовут гражданин Жюльен, это представитель суда, — пояснил появившийся из-за двери Ганьон. — Он пришел, чтобы получить от осужденной последние распоряжения личного характера.

— Долговые обязательства, последние письма, — начал монотонно перечислять старик, который уже немного оправился от приступа. Его голос по-прежнему звучал хрипло. — Распоряжения насчет того, кому передать вещи, одежду, памятные локоны волос. Я слежу за тем, чтобы все это попало по назначению, и беру за свои услуги совсем недорого. Могу также передать последние сообщения и признания в контрреволюционной деятельности. Должен заметить, я имею доступ. в приемную самого Фуке-Тенвиля, и поэтому, мадемуазель, я могу передать ему все важное, что вы готовы мне сообщить. Ну как? — Он выжидающе посмотрел в сторону Жаклин.