Imprimatur - Мональди Рита - Страница 133

Если это так, требовалось собрать необходимые доказательства. Особенно тщательно справился я об исторической болезни, называемой нами чумой. Речь идет о бубонной чуме, вызываемой вибрионом Yersinia pestis, передаваемом блохами крысам, а уж теми – человеку. Она не имеет ничего общего с различными болезнями животных под названием «чумка» либо с так называемой легочной чумой, поражающей время от времени страны третьего мира.

Не без удивления узнал я, что чума уже давно прекратила свое существование и причина этого никому не известна.

Когда же я обнаружил, что она исчезла из Европы (и в первую очередь из Италии) где-то в конце XVII – начале XVIII века, в то самое время, когда разворачиваются описанные в рукописи события, я невольно улыбнулся. Ведь я уже был к этому подготовлен.

Есть немало теорий относительно загадочного исчезновения чумы, но ни одна из них не доказана на сто процентов. По одним из них, дело в повышении уровня санитарии, по другим – нужно благодарить rattus norvegicus (бурую крысу), которая, обосновавшись в Европе, вытеснила rattus rattus (черную крысу), в чьей шерсти и заводилась xenopsilla cheopsis – блоха, носительница бациллы чумы. Кое-кто приписывает эту победу новому типу построек из кирпича и черепицы, а не из дерева и соломы, как прежде, а также отказу от чердаков для хранения злаков, что отвадило крыс от людского жилья. И наконец, есть такие ученые, которые настаивают на положительной роли, которую сыграл псевдотуберкулез, неопасная болезнь, вырабатывающая у человека иммунитет против бубонной чумы.

Из всех этих академических дискуссий следует лишь одно достоверное утверждение: между XVII и XVIII веками Европа загадочным образом избавилась от самой своей древней напасти, как то было обещано Кирхером в его трудах.

Совпадения продолжали множиться, стоило мне обратиться к загадке Barricades mysterieuses – рондо, в котором якобы запрятан secretum pestis, или к тарантелле, являющейся противоядием от укуса тарантула. Но именно здесь, да простит мне Господь, я с тайным удовлетворением обнаружил наконец непоправимую историческую ошибку.

Достаточно было полистать любой словарь по музыке, чтобы узнать: Barricades mysterieuses написаны не малоизвестным гитаристом и композитором Франческо Корбеттой, как следует из рукописи, а Франсуа Купереном, знаменитым французским композитором и клавесинистом, родившимся в 1668-м и умершим в 1733 году. Это рондо входит в первый сборник его «Пьес для клавесина», предназначенных для исполнения на клавесине, а не на гитаре. Главное же то, что впервые этот сборник был опубликован в 1713 году, то есть тридцать лет спустя после событий, описанных в рукописи. Допущенный авторами анахронизм был столь серьезным промахом, что лишал их труд не только достоверности, но и правдоподобия.

Обнаружив столь важную ошибку, я счел небесполезным разнести в пух и прах все возведенное ими здание. Произведение, содержащее один столь серьезный промах, не могло угрожать славной репутации блаженного Иннокентия XI!

В свободное время по вечерам я неспешно листал рукопись, а мысли мои были скорее об авторах рукописи, а не о ее содержании. Вся эта история, напичканная ядовитыми россказнями по поводу папы, моего земляка, выглядела откровенно провокационной, если только не была шуткой, недостойной внимания. Природные враждебность и недоверие, которые, должен признать, я издавна питаю к журналистам, взяли верх.

Прошло несколько лет. Я почти забыл о своих давних знакомцах, как и об их рукописи, погребенной среди множества старых бумаг и фолиантов. Из осторожности я засунул ее подальше от посторонних глаз, чтобы кто-нибудь неискушенный не ознакомился с ней ненароком.

Тогда я не мог знать, насколько мудро я поступил, предприняв подобную предосторожность.

Три года назад, услышав, что Его Святейшество желает заново начать процесс канонизации папы Иннокентия XI, я и не вспомнил о стопе пожелтевших страниц. Однако они сами напомнили о себе.

Это произошло в Комо одним дождливым ноябрьским вечером. Идя навстречу настоятельным просьбам друзей, я побывал на концерте, организованном одной музыкальной ассоциацией моей епархии. Поскольку день выдался весьма напряженным, я слушал вполуха; под конец первого отделения должен был выступать племянник моего старинного, еще со студенческой скамьи приятеля. Рассеянно слушая сменяющихся музыкантов, я вдруг был совершенно захвачен одним вкрадчивым мотивом. Такого со мной еще не бывало. Это было что-то вроде барочного танца, чья мечтательная гармония колебалась между Скарлатти и Дебюсси, Франком и Рамо. Я всегда был страстным почитателем хорошей музыки и горжусь тем, что собрал внушительную коллекцию записей. Однако если бы в тот момент меня спросили, какого века эти вневременные звуки, я был бы не в состоянии ответить.

Дождавшись конца исполнения, я заглянул в программку, которая так и лежала нераскрытой на моих коленях с начала вечера, и прочел название только что прозвучавшей музыкальной пьесы: Les Barricades mysterieuses.

Оказалось, что и в этом подмастерье не солгал: эта музыка как никакая другая обладала неизъяснимой силой очарования, приводила в смятение, брала в полон ум и сердце. Я уже не удивлялся тому, что она навсегда покорила автора рукописи и годы спустя не забылась. Secretum vitae был помещен в такую оболочку, которая сама по себе была настоящей тайной.

Если этого и было недостаточно для того, чтобы решить, что и все остальное было правдой, то сопротивляться искушению дойти до конца мне теперь было уже не по силам.

На следующее утро я приобрел дорогую запись «Пьес для клавесина» Куперена и с огромным внимание в течение многих дней слушал ее до тех пор, пока у меня само собой не вызрело следующее мнение: в этих пьесах не было ничего, хоть отдаленно напоминающего «Les Barricades mysterieuses». Я стал рыться в словарях, монографиях. Несколько музыкальных критиков, занимавшихся данным вопросом, сходились в одном: это произведение стоит в творчестве Куперена особняком. Пьесы Куперена почти всегда носят некое описательное название: «Чувства», «Траурная», «Неприкаянная душа», «Сладострастная» и т. п. Иные названия, такие как «Рафаэль», «Анжелика», «Милордина», «Кастелана», обращены к очень известным придворным дамам, и современники пытались отгадать, каким именно. К «Barricades mysterieuses» не имелось никаких пояснений, а один музыковед назвал это рондо «поистине загадочным».

Все шло к тому, чтобы допустить: это творение какого-то другого композитора. Но какого именно? Ощетинившаяся смелыми диссонансами, пронзительными гармониями, пьеса не имела ничего общего с другими произведениями Куперена, отличающимися строгостью и сдержанностью. Четыре полифонических голоса растворяются благодаря замысловатой и замедленной игре в тонком, искусно смоделированном арпеджио. Это подлинный style brise, который клавесинисты позаимствовали у лютнистов. А лютня – ближайшая родственница гитары…

Я предположил, что пьеса и впрямь сочинена Корбеттой, как утверждает герой рукописи. Но почему же тогда Куперен опубликовал ее под своим именем? И как она к нему попала?

Если поверить рукописи, автором рондо был не кто иной, как малоизвестный итальянский музыкант Франческо Корбетта, что выглядело чистой воды выдумкой: это не пришло в голову ни одному специалисту в данной области. Правда, существовал один многозначительный прецедент: при жизни Корбетты кое-какие его сочинения стали предметом яростных споров относительно их авторства. Корбетта даже обвинил одного из своих учеников в том, что тот крал у него мелодии и выдавал за свои.

Проверить, что Корбетта был учителем и другом Девизе, труда не составляло. Значит, вполне возможно, что они обменивались таблатурами. В то время музыканты собственноручно переписывали ноты, напечатанные партитуры были большой редкостью.

Когда Корбетты не стало в 1681 году, Робер Девизе (или согласно современному написанию Де Визе) пользовался уже широкой известностью как виртуоз и преподаватель игры на гитаре, лютне, теорбе и большой гитаре. Людовик XIV чуть ли не ежевечерне призывал его к себе. Девизе был завсегдатаем самых модных придворных салонов, где выступал в дуэте с другими музыкантами, и в том числе – вот так совпадение! – с клавесинистом Франсуа Купереном.