Imprimatur - Мональди Рита - Страница 129

Когда я рассказал Дульчибени об этих драматических событиях, он не обмолвился ни словом. Сидя в саду, он гладил котенка и казался совершенно спокойным. Как вдруг, после моих слов, закусил губу и прогнал котенка с колен, при этом его дрожащая рука бессильно упала на стоявший рядом столик.

– Что с вами, Помпео? – встревожился я.

– Достиг-таки своей цели, будь он неладен! – в приступе гнева, задыхаясь и вглядываясь в горизонт над моей головой, проговорил он.

Я бросил на него вопрошающий взгляд, но не осмелился задать вопрос. И тогда, медленно опустив веки, Помпео Дульчибени открылся мне.

Все началось лет тридцать назад. В ту пору семья Одескальки самым позорным образом запятнала себя помощью еретикам.

Шел 1660 год. Принц Вильгельм Оранский был еще дитя. Оранскому дому, как всегда, не хватало денег. Мать и бабка Вильгельма заложили все семейные драгоценности.

Расстановка сил в Европе была такова, что Голландии было не избежать войны: сперва с англичанами, потом с французами. А для этого требовались деньги. Много денег.

После долгих тайных переговоров, детали коих были Дульчибени неведомы, Оранский дом обратился к Одескальки – в то время самым крупным итальянским ростовщикам, – и те согласились дать взаймы.

Так войны еретической Голландии были профинансированы католическим родом, из которого вышел сперва кардинал, а затем и папа Иннокентий XI.

Безусловно, были предприняты все возможные предосторожности, чтобы дело не получило огласку. Кардинал Бенедетто Одескальки жил в Риме, его брат Карло, заправлявший семейными делами, – в Комо. Денежные суммы передавались через двух подставных лиц, проживавших в Венеции, так что невозможно было упрекнуть Одескальки в чем-либо. Кроме того, суммы не переводились членам Оранского дома напрямую, тут тоже были посредники: адмирал Жан Нёфвиль, банкир Ян Дёц, торговцы Бартолотти, член городской управы Амстердама Ян Батист Ошпье…

Они-то и передали деньги Оранскому дому, чтобы было на что идти воевать Людовика XIV…

– А что же вы? – перебил я Дульчибени.

– Я разъезжал между Римом и Голландией с поручениями Одескальки: удостоверялся, что векселя дошли по назначению, приняты к оплате, что получена расписка. Кроме того, в мои обязанности входило следить за тем, чтобы все происходило тайно, в стороне от любопытных глаз.

– Словом, деньги папы Иннокентия XI позволили еретикам высадиться в Англии! – Я был совершенно потрясен.

– Примерно так. Однако лет пятнадцать назад, как раз когда Вильгельм высадился в Англии, Одескальки перестали одалживать деньги голландским еретикам.

– И что же дальше?

– Любопытное событие имело место в 1673 году, когда скончался Карло Одескальки, брат будущего папы Иннокентия XI. Будучи не в состоянии уследить из Рима за всеми семейными делами, папа прекратил одалживать деньги голландцам. Игра стала слишком опасной, и благочестивый кардинал Одескальки не мог рисковать своим положением. Его образ должен был оставаться незапятнанным. Он все предусмотрел: конклав, на котором он был избран на престол Петра, состоялся менее чем три года спустя.

– Но как же так, он ведь помогал еретикам! – вновь опешил я.

– Послушай, что было дальше.

Со временем долги Оранского дома Одескальки выросли до невероятных размеров, достигнув ста пятидесяти тысяч экю. Бенедетто стал папой. Но как ему получить обратно одолженное? Соглашением было предусмотрено, что в случае неплатежеспособности должников Одескальки вступают во владение личным достоянием Вильгельма. Однако став понтификом, Бенедетто не мог на глазах всего мира завладеть тем, что принадлежало принцу-еретику, ведь тогда все всплыло бы на поверхность и разразился бы скандал невиданной силы. Между делом Бенедетто записал все, чем владел, на имя племянника Ливио, но это не могло никого обмануть, всем было известно, что имуществом семьи продолжает управлять он сам.

Была и еще одна загвоздка. Вильгельм постоянно ощущал нехватку средств, поскольку его голландские заимодавцы (богатые семьи Амстердама) не очень-то раскошеливались. Словом, плакали денежки Иннокентия XI.

Вот почему, – продолжал Дульчибени, – папа всегда был так враждебно настроен по отношению к Людовику XIV: Наихристианнейший король стоял на пути восшествия Вильгельма на английский трон. То бишь Людовик XIV был единственным препятствием между папой и его деньгами.

Одескальки удалось держать все в тайне. Но в 1676 году, незадолго до начала работы конклава, произошло то, чего они боялись: Хьюгенс, правая рука работорговца Франческо Ферони (подельщика Одескальки), влюбился в дочь, прижитую Помпео Дульчибени с турчанкой, рабыней, и с помощью Ферони решил присвоить ее себе. Дульчибени не мог противостоять этому на законных основаниях, потому как не женился на матери девочки. Он дал понять Одескальки, что, ежели Ферони и Хьюгенс не откажутся от своих намерений, им будут распространены некие слухи относительно Бенедетто: а именно – история с займом голландским еретикам… И тогда прощай, папский престол.

Остальное было мне уже известно: девочка была похищена, неизвестный пытался расправиться с Дульчибени, выкинув его из окна. Чудом оставшись в живых, Дульчибени был вынужден скрываться. А тем временем Бенедетто Одескальки беспрепятственно взошел на папский престол.

– Но и теперь еще папе никак не удается получить обратно одолженное Вильгельму Оранскому. Я это точно знаю. Ныне все и решится.

– Но почему именно теперь?

– Ну как же, посуди сам: Вильгельм станет королем Англии и найдет способ вернуть папе долг.

Я смущенно молчал.

– Так вот, значит, какова истинная причина затеянного вами, – раздумчиво протянул я, – дружба с Тиракордой, опыты на острове… Аббат Мелани говорил правду, вы были движимы не только личным. Для вас важно было наказать папу за… как бы это сказать, – предательство…

– …веры. Так оно и есть. Он променял христианскую Церковь на деньги. Не забывай, болезни, изнуряющие тело, ничто в сравнении с душевными недугами. Это и есть настоящая чума.

– Но вы ведь тоже хотели уничтожить христианство, задумав заразить папу во время битвы за Вену.

– Битвы за Вену… Есть еще кое-что, что тебе следует знать. Император тоже имеет отношение к деньгам Одескальки.

– Император? – в очередной раз поразился я.

На сей раз все также держалось под большим секретом. Чтобы обеспечить денежную поддержку сопротивлению туркам, Габсбурги черпали в апостольской казне. А император Леопольд еще и лично как частное лицо занимал у Одескальки. Взамен папская семья получала ртуть, добываемую в императорских рудниках.

– А почто им эта ртуть?

– Ну как же. Чтобы продавать ее голландским еретикам. А точнее, протестантскому банкиру Яну Дёцу.

– Так, значит, к спасению Вены причастны и еретики!

– В некотором роде. Но более всего благодаря деньгам Одескальки. И будь уверен, это семейство найдет способ получить от императора возмещение, я имею в виду не только деньги.

– Но что же еще?

– Император рано или поздно окажет папе какую-нибудь немаловажную политическую услугу, а ежели не ему, так его племяннику Ливио, единственному наследнику Бенедетто. Подожди несколько лет и сам в том убедишься.

СЕНТЯБРЬ 1699 ГОДА

Теперь, когда я заканчиваю писать эти воспоминания, около одиннадцати лет истекло с тех пор, как Вильгельм Оранский высадился в Англии. Этот государь-еретик царствует и поныне, и довольно успешно, так что честь английских католиков была продана Иннокентием XI за горсть монет.

Однако деяниям папы Одескальки на этом свете положен конец, десять лет прошло с тех пор, как после продолжительной и тяжкой агонии дух его отправился к праотцам. При вскрытии обнаружилось, что внутренности его прогнили, а почки заполнены камнями. Уже поступило предложение провозгласить его блаженным и удостоить память его всяческих почестей.

Покинул мир и Помпео Дульчибени: угас в этом году как примерный христианин, чистосердечно раскаявшись в своих грехах, которые он долго и много замаливал. Случилось это по весне, в одно апрельское воскресенье. В тот день мы поели плотнее обычного, а поскольку в последние годы у него появилась губительная склонность к выпивке, отчего его и без того красное лицо багровело, он еще и предался возлиянию, после которого вдруг почувствовал недомогание и попросил перенести его в постель. Он заснул и больше уже не просыпался.