Истории мудрого странника - Кукуллу Амалдан - Страница 37

А тем временем Фагир вручил вершителю судеб пять золотых, остальные положил в карман и отправился к себе домой.

Вот так бедный Фагир отомстил мошенникам за то, что они обманули его сына, а также за все те мошенничества, которые они совершали в этом городе.

Наджас, сын разбойника

Было это очень давно или совсем недавно. Но это было так и никак иначе. Жил на свете разбойник, и жил он в лесу. Звали его Лутип. И было у него семеро друзей, с которыми он шел на разбой. Жены у Лутипа не было: ее он убил лишь потому, что она не разделяла его преступного образа жизни.

От бедной покойницы остался мальчик и звали его Наджас. С торжественным блеском в глазах восторгался маленький Наджас своим отцом. Как-никак отец был грозным, как лев, и перед ним все-все – верховые и пешие – все, кому доводилось проезжать или проходить через лес, падали в страхе на колени и без звука отдавали все свои ценности.

Шли годы, принося разбойнику большие богатства. Он жил на широкую ногу в кайфе и удовольствии. И вот, когда сыну пришло время идти в школу, отец сказал:

– Сын мой, знай: книжки – это такое зло, которое направлено на того, кто их любит. В книжках ум и совесть, бунт и беспокойство. Книжки мешают людям жить спокойно... Не думай о книжках, а совесть свою захорони навсегда, да поглубже... Подлость, жестокость, лицемерие – вот то братство, которое принесет тебе деньги и золото, славу и власть. Понял, сын мой?

«Вот это отец!» – думал маленький Наджас и отвечал:

– Да, отец, понял!

А разбойник продолжал:

– Все, что пожелаешь, можно сделать при деньгах и золоте. Можно ограбить чужой дом и не быть грабителем. Можно убить самого уважаемого человека и не стать убийцей... Смотри, как это делается.

Позвал разбойник Лутип к себе одного из друзей, склонился к его уху и сказал:

– Друг Машади, хочу с тобой совет держать, тайною поделиться. Тебя я всегда умным считал... Слышали мои уши, что баши наш в прошлый раз не честное дело сделал: половину куша себе взял, а остальное на всех разделил. Да быть мне твоей жертвой, дорогой и глубокочтимый Машади, скажи, что за такие дела делают?

Вскружилась плешивая голова полоумного Машади от лестных слов разбойника Лутипа, и он сказал, полный радости и гордости от сказанных в его адрес похвал:

– За такие дела, дорогой Лутип, – голова с плеч долой – вот, что надо делать.

– Вот именно! – поддержал его разбойник Лутип и ко времени подлил в огонь масла: – Вот тебе десять золотых, убей баши, а куш мы поделим... Если что, я здесь!

Загорелись безрассудные глаза Машади, забегали в ненасытной жадности, а костлявые руки спешно коснулись рукоятки кинжала и стали ее так сильно сжимать, будто благодарили верную в дружбе руку разбойника Лутипа.

– Будет сделано, друг, – сказал воинственно Машади.

Когда горы спрятали солнце и на лес опустилась темнота, Машади пришел к баши и, выбрав удобный момент, вонзил в спину атамана свой булатный кинжал; баши тут же упал на землю и испустил дух. А когда узнали разбойники об убийстве своего баши, набросились на убийцу с угрозами, повалили его на землю и стали бить. Прибежал сюда и Лутип. Стал он размахивать в воздухе кинжалом и кричать на Машади:

– Убийца! Убийца! Такого атамана убить! Такого атамана убить!.. Убить его! Убить его! Убить! Убить! – кричал он.

Кричи криком – дурак найдется. Знал об этом хитрый крикун, а потому и кричал. До тех пор кричал и неистово бросался на дрожащего в страхе Машади, пока один из разбойников, одураченный криком, не ударил смертельно бледного Машади кинжалом в спину. А разбойнику Лутипу того и надо было: сжег он свою зловонную подлость на чужом горящем костре и на том успокоился.

На следующий день отец вновь сказал маленькому Наджасу:

– Помни сын, что всегда надо говорить о честности, но самому оставаться бесчестным. Признаваться в любви и преданности, а самому ненавидеть и презирать. Шумно хлопать в ладоши, говорить громкие слова в знак признания сильного, но при случае этими же руками бесшумно задушить его... Словом, все делать против воли своей днем, а ночью дать полную свободу в поступках и делах.

Еще больше возгордился мальчик своим отцом и стал подражать ему во всем. Известно, что грязь легко пристает, а трудно счищается. У маленького Наджаса и походка изменилась, стала похожей на отцовскую. А походка у отца была бесшумная, не ритмичная, урывчатая, как у хитрой лисы, которая идет за добычей на охоту и боится спугнуть ее. А вскоре и поступки мальчика на отцовские походить стали.

Шли годы. Радовался стареющий отец за мужающего в грабежах и разбоях сына, с гордостью хвалил его, заботился и растил в сыне то нездоровое семя, которое он некогда заронил в его детскую душу. И если подсолнух тянется к солнцу, то в черную бездну стремилась душа Наджаса. Бывало, выйдут люти на разбой, а Наджас, словно пантера, неистово и яростно бросается из укрытия на беззащитную и растерявшуюся в страхе жертву и терзает, и рубит невинного человека на куски. Верно говорят: «Что посеешь, то и пожнешь». И наступит время, и сполна соберет разбойник Лутип тот урожай, который он сам когда-то посеял в детской душе Наджаса.

А дело было так.

В далекой и горной стране было падишахство, а правил им добренький, малодушный, недалекий человек. Те, которые жили в ладу с Богом и совестью, считали своего правителя дурачком или того лучше – простофилей. А те, которые думали только над тем, как поплотнее наполнить свои и без того толстые животы, называли своего правителя «золотым человеком и мудрым падишахом». И все потому, что любил падишах кейфы устраивать по всякому поводу, а чаще и без повода: неоспоримо, что на чужой мед и дурак льнет. Оно и понятно: со всех концов съезжался к падишаху всякий сброд. Все, что было в этом падишахстве: и казна, которая постепенно истощалась его приятелями по кейфу; и этот огромный дворец с семьюдесятью мраморными ступенями; и падишахский престол, – все досталось ему в наследство от покойного отца, известного старикам, а особенно бедному люду под именем «Великий и Справедливый».

Но рассказ не об этом падишахе: то было и осталось в доброй памяти народа. Наш рассказ о добреньком, малодушном падишахе и его единственной дочери, которую он очень любил. И вот, когда пришло время выдавать ее замуж, решил любящий отец оповестить мир, что он – почтенный падишах далекой горной страны – выдает свою дочь замуж. Но любимая дочь упросила доброго отца своего позволить ей прежде, чем он отдаст ее замуж, отправиться в путешествие.

– Хочу посмотреть, как там, в далеких странах, живут люди, какие надевают наряды, какие песни поют, как танцуют и как веселятся, -сказала она.

Не сумел добренький отец противостоять дочери. Приказал он слугам подать золотую карету да застлать ее дорогими персидскими коврами. Дал он ей на расходы полный сундук золотых монет и проводил ее вместе с надежной охраной в дорогу.

Но случилось, что дорога, по которой поехала дочь падишаха, проходила через лес, где промышляли разбойники во главе с отцом Наджаса. Едва только заслышали чуткие уши разбойников веселый звон колокольчиков и резвый стук колес, как тут же в радости и спешке спрятались в своих укрытиях и стали дожидаться очередного куша, который сам катился безвинной жертвой в их грязные руки.

Если бы знал человек, где горе и несчастье поджидают его, он, наверняка, обошел, объехал, облетел бы то место стороной! Но не знали о поджидающей их беде ни дочь падишаха, ни ее верные нукеры. Стали они подъезжать к тому месту, где спрятались разбойники -а разбойники только того и ждали, – и, о Боже! – как вдруг не то с неба свалились, не то из-под земли выскочили, налетели на них со свистом, в лохматых, по самые глаза папахах – поди узнай их! -и всю охрану поубивали. Кинулся Наджас к дочери падишаха, чтобы и ее убить, да вдруг смекнул, что лучше за нее хороший выкуп взять.

– О, судьба, наконец-то ты послала мне настоящее дело – с радостью подумал Наджас. Немедля набросил он на белокурую, как ясный день, голову падишахской дочери свою черную лохматую бурку и уволок ее в подземелье, что под корнями огромного дерева находилось, и так спрятал ее от глаз своих же друзей-разбойников.