Русь. Китай. Англия. Датировка Рождества Христова и Первого Вселенского Собора - Фоменко Анатолий Тимофеевич - Страница 64

«Он (Тимур. — Авт.) пошел в город Дамаск… и был уже близок к окрестностям Иерусалима… И пришли жены мусульманских учителей… и говорят ему: «Ты являешься падишахом этой страны, и по воле Бога пришел спросить с тех, которые отвергли Божие приказание… в этом городе все злодеи и мужеложники, особенно же лживы муллы… вызови наших начальников, и мы в присутствии их подтвердим все»… И последовало его приказание (войскам): «…принесите мне 700 000 голов и соорудите из них 7 башен… А если кто скажет: я Иисуса (то есть «я христианин». — Авт.), к нему не подойти (то есть только христиан Тимур приказал не трогать! — Авт.)».

Обратите внимание, как мусульманство и христианство перемешаны в описаниях Фомы Мецопского. В одном случае Тимур берет город, вроде бы полностью христианский, и приказывает казнить все его население. Похоже, что Тимур мусульманин. Хотя церкви в городе должны были бы быть христианскими, крик отчаяния был поднят почему-то с минарета (кричал мусульманин?). Смысл слов, которые произносились с минарета, — чисто христианский. По крайней мере, именно так их понял Тимур и его приближенные. Услышанные слова произвели на него такое впечатление, какое они могли произвести только на христианина. Тимур не только прекращает казни, но и освобождает пленников.

В итоге совершенно непонятно, кто он — христианин или мусульманин? В другом случае жители мусульманского города приходят к Тимуру как к падишаху жаловаться на беззакония в городе. Следовательно, Тимур — мусульманин. Но когда разгневанный Тимур приказывает наказать население города, он строго запрещает трогать христиан. Приказывает истреблять только тех, кто не верит в Христа. Значит, он — христианин?

Более того, оказывается, и среди арабских источников не было полного единодушия в том, какую веру исповедовал Тимур. Были и такие арабские авторы, которые считали его «неверным». Ж. Лянглэ («Жизнь Тимура». Пер. с франц. Ташкент, 1980) пишет: «Арабшах старался обесславить нашего героя как неверного, который предпочитал закон Чингисхана закону Мухамада, однако все историки единогласно утверждают, что этот монарх исповедовал, по крайней мере наружно, мусульманскую религию» (следовательно, по мнению Лянглэ, Арабшах — не «историк»).

Далее, хорошо известно, что мусульманский религиозный закон строго запрещает употребление вина. Тем не менее множество источников утверждает, что в войске Тимура в большом количестве пили вино. Более того, Тимур пил даже водку. Испанский путешественник Руи Гонсалес де Клавихо («Дневник путешествия в Самарканд ко двору Тимура. 1403–1406». СПб., 1881) пишет:

«Пространство возле царских шатров и павильона было уставлено бочками с вином, расставленными друг от друга на расстоянии брошенного камня, так что они охватывали все это поле на расстоянии полулиги. …А рядом с этим павильоном устроено много навесов и под каждым — огромная бочка с вином; и эти бочки были так велики, что вмещали не меньше пятнадцати кантар вина». «В тот день сеньор и все, кто с ним были, пили вино, а для того, чтобы скорее опьянеть, им подавали водку».

Употребление вина Тамерланом отмечалось всеми западноевропейскими путешественниками, которые его видели. Вот как комментирует это М. Иванин, который (в отличие от современников Тимура) уже очень хорошо знает, что мусульманам пить вино запрещено: «Здесь Тамерлан, по своему обыкновению, награждал более отличившихся воинов и угощал свои войска разными яствами, напитками и увеселениями, причем самые красивые женщины из числа пленных угощали воинов, поднося им в дорогих чашах кумыс (в переводе Лакруа везде говорится «винами»; но Тамерлан, как ревностный магометанин, вероятно, не дозволил бы употребление вина, да и где его было взять в степях и возить при войсках)».

О погребении Тимура

Известно, что погребение Тимура было произведено с грубыми нарушениями мусульманских обычаев. Мусульманские правила в отличие от христианских строго запрещают траур при погребении. Но источники сообщают, что при погребении Тимура были произведены траурные обряды.

Известный востоковед академик В.В. Бартольд в статье «О погребении Тимура» пишет так:

«Царицам и царевичам было предложено, «согласно требованию шариата и рассудка», не надевать траурных одежд».

Тем не менее оказывается, что, несмотря на такое предписание, «царицы и немногие бывшие с ними царевичи… вместе с царевнами и другими знатными женщинами они выполнили обычные у кочевников траурные обряды… При этом присутствовали в траурных одеждах бывшие в городе царевичи и вельможи, даже представители ислама, как шейх алисламы Абд аль Эввель… На этот раз в обрядах принимали участие в черных траурных одеждах не только царицы, царевичи, вельможи и должностные лица, но все население города… После этого был выполнен тот же обряд, как во время поминок по Мухаммед-Султану в Онике; с плачем принесли собственный барабан Тимура; барабан своими звуками принял участие в траурной церемонии, потом кожу его разрезали, чтобы он никому больше не служил… Несогласное с правилами ислама убранство мавзолея было удалено только после занятия Самарканда Шахрухом (сыном Тимура. — Авт.)… Как строгий блюститель шариата, Шахрух не мог не очистить мавзолея Тимура от языческого убранства».

Приведенная цитата, между прочим, подтверждает нашу гипотезу о том, что Тимур и его «подставной хан» Мухаммед-Султан — одно и то же лицо, а именно — знаменитый турецкий султан Магомет II.

Более того, Бартольд при исследовании документальных свидетельств о месте захоронения Тимура замечает, что:

«Трудно согласить это со словами того же автора, что в 1404 году строилось «куполообразное здание для погребения» Мухаммед-Султана и что тело Тимура еще в феврале 1405 г. было положено «в куполообразное здание для погребения»; трудно допустить, что речь идет о двух различных зданиях».

Это также подтверждает, что Тимур и «Мухаммед-Султан» — один и тот же человек.

Об обычаях при дворе Тимура

Приведем некоторые свидетельства о церемониях и одеждах, которые носили при дворе «дикого азиата» Тимура.

Де Клавихо сообщает:

«Этот царский внук, по их обычаю, был очень наряден: на нем было платье из голубого атласа с золотым шитьем в виде кругов — по [одному] кругу на спине, на груди и на рукавах. Шапка его украшена крупным жемчугом и [драгоценными] камнями, а вверху красовался очень яркий рубин».

Нетрудно узнать в этом описании хорошо известное нам торжественное одеяние русских царей с бармами-кругами на спине и на груди и с шапкой Мономаха. В средневековой портретной живописи русские цари изображались также и не в очень торжественной одежде, наиболее характерной особенностью которой был длинный (войлочный?) колпак на голове. Это видно, например, на гравюрах XVI века из первых изданий книги Герберштейна, воспроизведенных в книге Р.Г. Скрынникова «Иван Грозный» (М., 1983).

Далее, Г. Вамбери («История Бухары». СПб., 1873) пишет: «В торжественных случаях Тимур надевал широкий шелковый халат, а на голове носил длинную коническую войлочную шляпу с продолговатым рубином на верхушке, осыпанной жемчугом и драгоценными камнями. В ушах он носил большие и дорогие серьги по монгольскому обычаю».

Кстати, обычай ношения серьги в ухе сохранялся у казаков до XX века. Иванин, конечно, не может пройти мимо очевидного сходства обычаев тимуровского двора и русского царского двора и отмечает:

«По всей вероятности… церемониал… был общий во всех ханствах, управлявшихся потомками Чингисхана. А от ханов Золотой Орды некоторые придворные обычаи перешли и ко двору московских князей».

Собственно, ничего нового тут нет — о «монгольском происхождении» обычаев при московском дворе нам уже известно. Согласно нашей гипотезе о тождестве Монголии и Руси, Орды и казачьих регулярных войск Русского государства, ханов и русской военной знати, так и должно было быть.