Война гармонии - Модезитт Лиланд Экстон - Страница 80

Затем выложил и другие изделия: двое щипцов для колки орехов, огнива, чеканные треножники и два дорожных фонаря, в которые можно было вставлять как лампы, так и свечи.

Даже с помощью Юала, даже работая со сравнительно мягким болотным железом, инженер потратил на изготовление этих вещиц большую часть весны и начало лета. Правда, кроме них он еще смастерил весьма заинтересовавшую Юала маленькую водяную турбину.

Бросив взгляд в сторону сада, где Дайала расхаживала среди своих растений – не то кустов, не то деревьев, он потер подбородок. Для Дайалы это, похоже, не имело значения, но он гораздо лучше чувствовал себя выбритым. А поскольку бритва собственного изготовления нещадно царапала кожу, она подарила ему флакончик какого-то маслянистого снадобья, заживляющего порезы.

Промерив шагами комнату, Джастин оглянулся на свою кованую трилию, тонкие блестящие лепестки которой ловили солнечный свет. Солнце уже начало опускаться за невидимый горизонт, а Дайала все еще оставалась в саду.

В конце концов инженер выбрался наружу через арочный проем, тихонько прошел в сад и остановился у ближайшего дерева, рассматривая здоровенный, в кулак размером, стручок. Несколько дней назад он был гораздо меньше.

Дайала стояла в глубине сада. Пальцы ее переплетались с ветвями одного из кустов, и подошедшего Джастина она попросту не заметила.

Наблюдая за ней не только глазами, но и чувствами, инженер ощутил медленное перетекание гармонического потока от друиды к растению. Покачав головой, он отступил и двинулся к передней части сада. Сейчас он дивился себе. Почему же он, слепец, сразу не понял, как создаются шкатулки! Если деревья можно побудить выращивать дома, то таким же образом, безусловно, можно создавать не только шкатулки, но и все, что угодно.

Неужели Наклос таков – во всем и всегда, а он, Джастин, просто не способен уразуметь истинное значение того, что ему говорят? Дайала, например, рассказывает ему о чем-то, пребывая в уверенности, что он ее понимает. А он – возможно, так же ошибочно – считает, что она всегда и во всем понимает его.

Размышляя об этом, инженер мерил шагами узкую прогалину перед домом, покуда над садом не сгустились сумерки.

– Джастин... почему ты не сказал мне, что пришел домой? – промолвила Дайала, остановившись у дуба, служившего дому угловой опорой. – Я хотела тебе кое-что показать.

В руке она держала какую-то вещицу.

– Ты слишком устаешь. Стараешься сделать в саду как можно больше. Больше, чем в твоих силах.

Сомнений в своей правоте у него не было. Если женщина, сумевшая вывести его из смертельно опасных Каменных Бугров, чуть ли не валится с ног после работы с деревьями, – значит, она определенно тратит слишком много энергии.

– Вот, посмотри, – промолвила Дайала и, шагнув вперед, протянула ему коробочку.

Приняв ее, Джастин слегка поежился. Он ощутил излучаемые вещицей упорядоченность, гармонию и полнейшую безмятежность. Потом присмотрелся к изящным линиям и увидел на крышке не резное, но сложившееся из древесных волокон изображение молота и наковальни.

– Это... это прекрасно! Более чем прекрасно!

– Я сделала ее для тебя.

К глазам его подступили слезы, и он опустил голову.

– Джастин!

Инженер поднял глаза и встретился с ее взглядом. Ну как, во имя Тьмы, можно вырастить – не вырезать, а вырастить! – изображение молота и наковальни?

– У меня, – пролепетал наконец потрясенный Джастин, – тоже есть для тебя подарок. Там, на столе.

– Джастин, это великолепно! – воскликнула Дайала, склонившись на кованой трилией. – Она как живая!

Он покачал головой. Нет, его рукотворная поделка никоим образом не может сравниться с созданным друидой произведением искусства.

– А это, – Джастин обвел рукой стол, – для Дуваллы и остальных. Думаю, им такие вещицы пригодятся. Но цветок...

По ее щекам потекли слезы.

– Моя работа ничто по сравнению с этой красотой! – с горячностью заявил Джастин, поднимая шкатулку.

– Неправда... Моя шкатулочка... это просто пустяк...

Он поставил шкатулку рядом с железной трилией, и их пальцы соприкоснулись.

– Разве ты не понимаешь, – прошептала она сквозь слезы, – что убедить деревья принять любую форму совсем не трудно. Они живые и охотно отзываются на такие просьбы. Но создать цветок из холодного железа! Подумать только – воплотить такую красоту в металле, мертвом металле, косно сопротивляющемся любому воздействию! Ты одарил этот цветок своим внутренним огнем, и теперь он никогда не умрет.

– Неужто ты не видишь... – возразил он срывающимся голосом, – что это всего лишь металл, действительно холодный металл, несопоставимый с твоим творением...

– Он уже не холодный, в нем частица тебя!

Она сжала его пальцы, и Джастин, глядя на нее сквозь затуманенные слезами глаза, почувствовал, что в чем-то она права. Дар – это не просто предмет, это жертвоприношение частицы своей души. А то, во что вложена душа, не может не быть прекрасным.

Они долго стояли у стола, держась за руки и глядя друг другу в глаза.

84

Положив ягодный хлеб на овальную разделочную доску, Дайала пододвинула краюху на место длинной деревянной лопаточкой. Ветерок, вызванный ее движением, заставил затрепетать огонек стоявшей на столе лампы.

– Уж не знаю, способен ли я проглотить еще хоть крошку, – промолвил Джастин, переводя дух и берясь за кружку, еще наполовину наполненную темным пивом. – Но пахнет замечательно.

– Я научилась этому у нее, – сказала Дайала, кивнув в сторону Фризы.

– Матерей хоть хвалят, хоть ругают, – тут же откликнулась Фриза, блеснув глазами, – но все равно что-нибудь да будет не так. Я уж знаю.

– Думаю, это относится не только к матерям, но ко всем, кто занимается домашним хозяйством, – со смехом отозвался Джастин. – Например, у нас дома стряпней занимался отец. А вот я совершенно не умею готовить.

– А кто такой Гуннар? – поинтересовалась Фриза.

– Мой старший брат. Он маг Воздушной Стихии.

– Он все еще продолжает тебя искать, – пробормотала Дайала. – Мне сказала об этом одна из Древних.

– Значит, Гуннар не прекращает поиски?

– Ищет, хотя и знает, что с тобой все в порядке.

– Однако ему, надо думать, все равно тревожно.

– Должно быть, хорошо, когда у тебя есть брат.

– У меня есть еще и младшая сестренка. Ее зовут Элизабет. По всем задаткам она тоже станет Волшебницей Воздушной Стихии.

– А вот у нас здесь детей рождается мало, – медленно произнесла Фриза. – Хотя не все уроженцы Наклоса остаются дома, Великий Лес не может обеспечить существование слишком многих людей.

Джастин кивнул, сообразив, что это еще один аспект поддержания равновесия гармонии и хаоса.

– А почему в некоторых иных землях народу много?

Фриза переглянулась с Дайалой, немного помолчала и лишь потом ответила:

– Равновесие, так или иначе, существует везде. Однако мы знаем лишь как оно проявляется и как поддерживается у нас. С нашей стороны было бы непростительной глупостью и самонадеянностью считать, что в иных местах это не может осуществляться по-иному, – ее взгляд упал на лежавшую на боковом столике железную трилию, и она добавила: – Ни мне, ни большинству жителей Наклоса не дано даже приблизиться к столь совершенному искусству. Так как же мы можем взять на себя смелость судить об иных краях и иных людях?

– Следует ли понимать это так, – промолвил Джастин, – что в иных землях – неважно, густо они населены или редко – люди должны принимать собственные решения? Например, бороться с равновесием собственными силами?

– Ну, – скривила губы Дайала, – с равновесием едва ли можно бороться.

– Я неверно высказался. Они должны сами прийти к согласию с равновесием, вот правильные слова, – но если у них это не получится... – Джастин пожал плечами и поджал губы. – Не потому ли я и оказался здесь? Вы решили предоставить чужаку возможность исправить положение, сложившееся за пределами Наклоса, не так ли?