Смерть Хаоса - Модезитт Лиланд Экстон - Страница 77

Земля снова издала стон.

И он, и она вздрогнули.

– Так что там насчет Лерриса? – спросила Тамра, возвращая бутыль.

– Я не думал, что он так далеко зашел. Парнишка скрытничает.

– Это потому, что ты скрытничаешь сам. Не рассказываешь многого из того, что тебе известно. Ты ему не доверяешь, а мне и того меньше. – Она скривилась. – Даже попытка уловить что-то там, во тьме, отдается болью. Сейчас мне не под силу читать погоду.

– Под землей нет никакой погоды.

Полено на угольях полыхнуло пламенем.

– Кончай темнить. Это еще одна форма недоверия.

– Может быть, и так.

– Не «может быть», а точно. Но не думай, будто что-то можно скрывать вечно. Так что выкладывай, чем занимается Леррис и почему это привело в волнение хаос и гармонию по всему Кандару. Причем центр происходящего не в воздухе, это бы я ощутила.

– Он бросает вызов Равновесию, причем глубоко под землей. Вот уж не знал, что он маг недр.

– А разве такие бывают?

– Раньше не было, во всяком случае, я о таких не слышал. Но то, что делает он, это магия земли в чистом виде.

– А ты так не можешь?

– С землей я работаю не лучшим образом, так же как Леррис с воздухом. Мне ближе лес, живые существа и металлы.

– Металлы? Но разве они не залегают в земле?

– Когда-то я был кузнецом, и… я могу кое-что делать, но… но лишь в самых глубинах.

– Опять ты недоговариваешь, – буркнула Тамра и схватилась за лоб. – Каждый твой «ответ» лишь порождает новые вопросы.

Из недр вновь поднимается приглушенный гул. Джастин поджимает губы.

– А я? – наседает Тамра. – Могу я считаться волшебницей воздушной стихии, если просто «что-то улавливаю» в воздухе, как ты в земле?

– В том, что ты волшебница воздушной стихии, сомнений нет, я только не знаю, велика ли твоя сила. Это, – Джастин пожал плечами, – не так-то просто выяснить. Некоторым магам так и не удается.

– Опять ты темнишь, и мне это не нравится.

– Всем магам, если они хотят стать истинными магами, использующими гармонию, приходится пройти некое личное испытание. Тебе это тоже предстоит, но в будущем. А Леррис проходит его сейчас.

– Что с ним будет?

– Если уцелеет, то сможет раскрыть свои способности в полной мере. Но достанется ему здорово.

– Здорово достанется! Да он и так чуть не умер! Чего ты от него ждешь? И от меня? – выкрикивает она, но тут же морщится, хватается за лоб и стонет. – Мужчины! Идиоты!

– Это как сказать, – ворчит Джастин. – Ты, например, искренне полагаешь, что способность коснуться бури, призвать ветерок или перегнать облачко делает тебя настоящей волшебницей. Нет, подлинная магия действует иначе.

– Так как же она действует? И какое отношение это имеет к Равновесию? Выкладывай, и начистоту, не напуская демонов проклятого тумана!

– Всякая магия напрямую связана с Равновесием, – говорит Джастин, после чего поджимает губы и смотрит на огонь.

– Ну, и?

– Чем в большей степени используется одно из начал, хоть гармония, хоть хаос, тем больше вероятность того, что маг нарушит Равновесие. Когда это происходит, он должен восстановить нарушенное, прежде всего в себе самом. В противном случае…

Джастин качает головой.

– Почему я не могу пройти через это, чем бы оно ни было, прямо сейчас? Я старше Лерриса.

– Прежде всего потому, что ты волшебница воздушной стихии. Это накладывает особые ограничения. Гуннар, мой брат, так и не прошел через это. Креслин лишился зрения, а он, я полагаю, был старше тебя.

– Полагаешь? А точно, стало быть, не знаешь?

Джастин снова смотрит на огонь.

– Не знаешь? – повторяет Тамра, снова потирая лоб.

– Нет. Я, видишь ли, волшебник на все руки, но не маг воздушной стихии.

Пламя костра и холодный свет звезд играют на лицах волшебника и волшебницы, старающихся не встречаться глазами. А в недрах Кандара рокочет гром.

Снова и снова.

LVIII

К востоку от Лаваха, Слиго (Кандар)

Войдя в хижину, человек в светло-коричневом мундире аккуратно перебрасывает тяжелый коричневый плащ через руку и с полупоклоном говорит:

– Почтенный маг, позволь представиться.

– Изволь.

На кончиках пальцев Саммела вспыхивают и тут же гаснут язычки пламени.

– Я Д’рессон Лейтррс, посол Его Императорского Величества Стестена, императора Хамора.

Мужчина кланяется снова.

– Звучит впечатляюще, – говорит Саммел, отвешивая в ответ преувеличенно низкий поклон. – Но чем скромный искатель знания может служить столь высокой и могущественной персоне?

– Ты уже послужил императору, хотя и не напрямую.

– А, через герцога Колариса… не могу сказать, будто я удивлен. – На кончиках пальцев снова вспыхивает и исчезает огонь. – И могу с гордостью отметить, что знание, которым мне довелось его наделить, даровало ему силу.

– Император признает силу знания. Знание способно изменить мир, на что ты, вне всякого сомнения, надеешься и чего ждешь. – Посол кладет свой аккуратно сложенный плащ на спинку деревянного стула. – Можно даже сказать, что ты уверен в неизбежности этих перемен.

– Было ясно, что Бегнула действовал по твоему поручению. Знание, полученное им от меня, нашло применение в Хаморе много раньше, чем во Фритауне. Оказывается, знание способно пересекать океаны. Ты интересный человек.

– Я тот, за кого себя выдаю, всего лишь посол императора, – говорит Лейтррс, делая вид, будто протестует.

– Да, но рожденный на Отшельничьем и лишь переиначивший имя на хаморианский лад.

– От этого я не перестаю быть императорским послом.

– Разумеется, как же иначе. Но не окажешь ли мне любезность? – говорит Саммел, поворачиваясь к Лейтррсу спиной. – Возьми свой металлический патрон и помести на плиту под очагом, но подальше от огня.

– Изволь.

Невысокий худощавый мужчина извлекает из кармашка на поясе металлический цилиндрик, кладет на каменную плиту и отступает к стулу, на котором висит его плащ.

Саммел понимает брови, и вокруг цилиндра образуется тонкий кокон белизны.

Раздается шипение и треск. Вспыхивает и тут же исчезает огненный конус. Над тем местом, где только что находился патрон, вьется белый дымок, а когда он развеивается, становится ясно, что от патрона не осталось ничего, кроме черного пятнышка на камне.

Лоб Лейтррса покрывается испариной, однако это не заставляет посла взяться за льняной платок.

Саммел улыбается.

– Теперь можешь продолжать. Я тебя слушаю.

– При всем твоем могуществе ты продолжаешь обитать в хижине, и лишь немногие люди осведомлены о твоих возможностях, – замечает Лейтррс.

– Широкая известность едва ли желательна для мага, – сухо отвечает Саммел. – Признание и вознаграждение – другое дело, но не широкая известность.

Посол на мгновение сдвигает брови, но тут же смеется.

– Ты удивляешь меня. Я ожидал, что ты скажешь, будто делаешь то, что делаешь, исключительно из любви к знанию.

– Любовь к знанию и желание получить вознаграждение не исключают одно другого. – Саммел делает шаг по направлению к очагу и хмурится: черное пятно мгновенно исчезает. – С возрастом это понимаешь лучше.

– Я с этим полностью согласен, – говорит Лейтррс, – чего нельзя сказать об Отшельничьем. Позволь говорить начистоту: я ведь вижу, что ты не боишься правды. Если ты останешься здесь, можно не сомневаться в том, что Отшельничий направит к тебе людей с известными намерениями. Истории известно немало случаев, когда Черный остров скрывал добытое людьми знание, не останавливаясь ни перед чем.

– Таких случаев множество, – признает Саммел, покосившись на висящую на стене ракетницу.

– Я вижу, – замечает Лейтррс, проследив за его взглядом, – черные маги меня опередили. – Он прочищает горло и, поскольку Саммел молчит, продолжает: – Даже столь могущественный маг, как ты, уязвим, если он одинок. Никто не может постоянно держаться настороже: даже магам приходится спать… А император есть величайший ревнитель знания, и только Хамор в состоянии оценить по достоинству все то, что ты можешь предложить.