Двенадцатая дочь - Миронов Арсений Станиславович - Страница 82

— Не пылачь, Тыравень!

— Как можно, патрон… Я не Травень. Я — Гай… Неужто не признали?

— Нич-чего страшного, милый Тыравень! Я ссзз… Я сделаю тебя амператором города-героя Неаполя! — проревел снаружи Славкин голос, и тяжкие неритмичные шаги возобновились.

С волнением я покосился на волшебные блюдца: а там, на берегу ручья, по прежнему кошмар… Вот, снова кровь… Дивы успели сожрать еще одну боевую собаку. Бедная Метанка, кажется, и вовсе лежит без сознания… Положение критическое, а Куруяд медлит. Не хочет перелетать к колечку-«яблочку» до тех пор, пока не будет полностью уничтожена охрана посадниковой дочки… Девица без чувств, дивы атакуют лениво, торопиться им некуда, победа уже трепещет в медленно сжимаемом кулаке…

Сейчас Бисер займет и увидит.

Он протрезвеет мигом.

Он начнет орать! Закричит, что девчонке угрожает смертельная опасность. Что она сойдет с ума. Что он сам сойдет с ума. Бисер потребует пустить в ход наших оперантов! Но — еще рано! Главный вражеский чародей еще не появился на берегу, еще не приклеился к Метанке…

— Усмех! Следить за блюдцами. Если появится Куруяд — немедленно доложить, — негромко скомандовал я, спрыгивая с трехногого капитанского стульчика. И — бросился к входной двери…

Как раз успел! Грудью встретил пьяного Мстиславушку на пороге. Кожаным жестким ледянским доспехом с размаху толкнулся об мягкий живот в расписной рубахе:

— Мстислав! Я как раз тебя искал…

— Уй! Хтойта? О… Ле-е-еха! — Бисер расплылся в слюнявой улыбке; полез целоваться. — Вот ты где спырятлся!

— Пойдем скорее! — быстро пробормотал я, приобнимая Бисера левой рукой и с трудом оттесняя его с порога — прочь, подальше от входа в землянку. — Есть дело. Очень важное. Нужна твоя помощь.

— Леха, др… друг! Я пыришел… узнать, как же там моя девочка. Моя Мы-ик! Ой, пардон-с. Моя Мы-та-ноч-ка. Как она там на пыразднике. Гы… у тебя такие уши, дай дерну! Не, ну дай, а?

— Не надо дергать, Слава! — негромко говорил я, разворачивая тяжелое тело Бисера на сто восемьдесят градусов. — Надо спешить. Ты должен срочно… отправляться в путь. Это важно, Слава.

— Ой, ну ведь я не могу, Лех! — Бисер вдруг уперся как вкопанный, грустно развел руками. — Мне так грустно, ты не пыредставля… Ведь я выпил высю будылку Бер-бен-ди-кулярчика. Жах — и полный аут. Скажи, ведь я тырезв?!

— Абсолютно трезв, Слава, — улыбнулся я. Покосился через плечо на дверь землянки; потом на опечаленного Гая, медленно бредущего прочь среди сосен. — Дружинник! Ко мне, быстро!

Гай вздрогнул, обернул красное лицо. Собрал бороду в кулак, вытер глаза. Тяжко подбежал.

— Слушайте приказ, дружинник. Мстиславу Лыковичу угрожает опасность Немедленно доставьте его в безопасное место. Вы поняли меня? Найдите неподалеку хорошее укрытие и оставайтесь там до рассвета. Не спускайте глаз с Мстислава Лыковича, охраняйте его!

— О! Тыравень к нам пришел. Травень! Ты съел всю закуску! — Бисер строго воззрился на подчиненного, безуспешно пытаясь нахмуриться — А ну… пыйдем. Щас разберемся!

— Да не Травень я! Сызмальства Гаем прозвали!

— Ступайте, ступайте. — Я похлопал Славика по плечу.

— Ах ты не Тыравень?! Мы р-р-разберемся! — бушевал Бисер. — Верни закусь, я все прощу.

Дружинник подхватил нетрезвого босса под мышку и нежно поволок к ближайшему кустарнику. Бисер послушно поплелся, мотая головой и бормоча невнятное. Изредка он наставительно грозил Гаю пальцем.

Я поспешно вернулся в землянку.

— Куруяд не появлялся, — лениво доложил Усмех. — Зато появилось кое-что другое.

Мой взгляд заметался по мониторам — ага! Наткнулся на крупную тень, медленно плывущую по реке — внизу белое, вверху темно-серое… какие-то пятнышки бегают. Да! Это ладья погорельцев! Феклуша успешно застудила воду вокруг корабля, и теперь толстая льдина сплавляется по течению вместе с вмороженным в нее судном. Насколько я могу видеть, дружинники бегают по льду, размахивают мечами… Шесть, семь…

— Девять, — доложил Усмех, освобождая место перед экранами — Десятый был уже в воде. Замерз.

Так, превосходно. Льдина выплывает из-за поворота… и погорельцы сразу начинают шуметь! Заметили дивов. Вот молодцы: додумались растянуть парус — так, чтобы льдину прибило к берегу в нужном месте… Еще немного… Нет, сносит! Неужели пронесет мимо?

Дивы забеспокоились — двое-трое развернулись харями к воде… Ну все, началось. Один за другим бородачи спрыгивают со льда в воду. Тут уж неглубоко. Размахивая клинками, выскакивают на берег — мокрые, злые… Заплясали клинки, вот уже рыкнул ближайший див — ура, первое ранение!

Так-то лучше. А то уже больно красиво выигрывал господин Куруяд. Надеюсь, погорельцы унесут с собой в могилу хотя бы четверых чудовищ…

— Стерх наезднику у меня гости. Стерх наезднику у меня гости. Ранняя весна! Как поняли меня ранняя весна!

— Наездник не понял тебя стерх говори глаже.

— Восемь сиволапых приплыли собирать шишки. Нужна помощь.

Ага, заволновались! Я не удержался и потер ладони. Через миг Мяу озвучил ответ наездника:

— Бейтесь сами.

Ха-ха. Очевидно, у господина наездника не осталось резервов! А наши как раз повалили первого дива! Рухнул, как персидский слон под копьями эллинов… Правда, через секунду — первая жертва у погорельцев: удар боевого молота — и неудачливый воин откатился к воде, замер лицом вниз. Ничего-ничего. Мы ломим, рвутся шкуры! — поганые обезьяны теперь зажаты с двух сторон: между только что прибывшими бородачами и двумя псами-латниками, которые по-прежнему охраняют Метанку…

— Ранняя весна. У нас ранняя весна. Сиволапые наседают. Зову помощь.

— Замолчи, глупый стерх. Умучал ты меня.

— Стерх наезднику. Зову помощь. Весна в разгаре.

— Так и быть. Встречайте синичек.

Я не поверил своим ушам. Что это значит?

Через десять секунд убийственное донесение нашего слепого акустика расставило горячие точки над «i»:

— Слухач кличет няньку чую рев железных крыл! Чую гвоздевранов великую тучу, не малей дюжины!

Нет, беззвучно и нервно рассмеялся я. Не может быть. Наваждение, акустик ошибся! Откуда столько железных убийц?! Да здесь… и одного гвоздеврана довольно, чтобы одержать верх в битве… Зачем сразу двенадцать? Перестраховка?!

— Сейчас сойду с ума, — глуховато прозвучал за спиною растерянный женский голос. Феклуша вернулась с боевого задания и теперь в ужасе замерла на пороге. — Невероятно… У Сварога всего-то тринадцать рудных вранов в услужении…

— Неужели… он послал сюда всех?!

— Почему Плескун не сказал… не предупредил нас?!

— Ловушка?! Плескун сокрыл это… Мы не знали про дюжину воронов! — Подчиненные зашумели, в ужасе указывая друг другу на темный, мягко мерцающий экран птицебоя: там, на фоне ночного неба у самого горизонта уже мерзко, угрожающе замерцала летучая россыпь тусклых серебристых блесток — мелких, пока далеких…

А я смотрел на соседнее блюдечко. Смотрел уже несколько мгновений, не отрываясь. Чувствуя, как торжествующе забилось сердце: да, я первый заметил важное изменение в раскладе сил. Вот он, непобедимый славянский воитель! Великого ратника не остановила гнусная магия Куруядовых прихвостней. Он выжил, он выдержал — он вышел на берег с огромной секирой в руках, как оживший динозавр из ледяной глыбы…

— Посмотрите! — вдруг завизжала быстроглазая Феклуша; тоже заметила. — Кречет! Кречет вступает в бой!

Ближайший див среагировал слишком поздно. Он успел только вобрать огромную голову в плечи, дико вздыбить шерсть на затылке и кратко, пронзительно визгнуть — неожиданно высоко, как испуганная обезьянка. Широкое лезвие тяжкой секиры вошло в ржаво-серую тушу мягко и радостно, как в слиток топленого масла. Брызнула черная каша внутренностей; омерзительно треща и медленно распадаясь надвое, чудовище задергалось в высокой траве. Кречет с усилием вытянул лезвие из вонючего трупа, спокойно, размеренно обернулся к следующему. Всего три шага — и можно заносить оружие для нового удара…