Декларация независимости или чувства без названия (ЛП, фанфик Сумерки) - "Kharizzmatik" - Страница 343

Я поднял оружие и направил на нее, целясь в голову и совершенно не колеблясь. Я нажал курок, даже не думая, и нахмурился от удивления, когда ничего не случилось. Ни громкого выстрела, ни раздирающих воплей, ни крови. Я смотрел на нее еще с минуту, пораженный, потому что оружие ни разу за жизнь меня не подводило. И тут только до меня дошло, что я только что, б…ь, сделал. Я нацелил сраное оружие на нее с твердым намерением убить, и не дай пистолет осечку, она бы уже была мертва. Я бы убил ее, даже не понимая, что я это делаю. Я настолько был подчинен своему гневу, что почти убил ребенка. Ребенка, ради которого погибла моя жена, пытаясь сохранить ей жизнь! Она не могла изменить ситуацию; у нее не было власти над тем, что произошло, или еще над чем-то. Она ничего не знает о внешнем мире, и я не уверен, что она когда-либо была за пределами собственности Свона. Я не могу винить ее и убивать. Не могу убить ребенка!

В шоке я несколько раз моргнул, испытывая крайнее отвращение и ненависть. Я был жалок, ничем не лучше самого Чарльза Свона-старшего. Я почти убил невинную девочку, и пусть она всего лишь рабыня, у нее есть мать, и моя жена, б…ь, любила ее! Я резко выдохнул и тут же прикрыл рукой рот, едва не уронив оружие. Я попятился назад от нее, отчаянно желая уйти отсюда. Я снова задел ногой книгу, и Изабелла заворочалась во сне, пробормотав «хозяин».

От звука ее голоса меня снова наполнив гнев, тело напряглось, и я развернулся, прежде чем это взяло надо мной контроль. Я вылетел из комнатки и быстро побежал по ступеням, желая уйти от нее, чтобы не сделать то, о чем я буду потом жалеть. Я не смогу жить, зная, что убил ее, и не имеет значения, что я сейчас этого хочу. Я пообещал Элизабет много лет назад, что никогда не обижу женщину или ребенка, и я только что, на хер, убил женщину там на шоссе. Этого уже достаточно. Убить ребенка, особенно ребенка, которого она любила, будет равноценно очернению ее памяти.

Я отошел от сарая и сделал глубокий вдох, наслаждаясь свежим воздухом. Эмоции, бушевавшие во мне, были невероятно сильными. Я подошел к дому и сел на ступеньки на веранде. Я откинулся спиной назад и выпустил из руки пистолет, который с громким стуком упал. Я сдавил голову, пытаясь взять себя в руки. Но истощение и гнев, и опустошение, и мое отвращение к себе, и агония, и вина просто не отпускали – слишком много для одного человека.

Я сидел там, на этих ступеньках, в Финиксе была жаркая июньская ночь, мои руки тряслись, кожа была покрыта испариной, и вот тогда я, наконец-то, достиг своего нижнего предела. Я сидел там и дрожал, разрываясь между желанием истерически зарыдать и проблеваться, меня жутко тошнило, и не имело значения, от чего. Не знаю, как долго я сидел там, я был словно заколдован, но меня вырвало из забытья приближение света. Я поднял голову, вытирая слезы и прочищая горло, пытаясь взять себя в руки. Потом я поднял пистолет, снова действуя на автопилоте. Туман в голове, казалось, немного прояснился, и я смог проверить оружие, чтобы убедиться, что оно будет стрелять.

Быстро встав, я сделал несколько шагов назад, открывая парадную дверь и проскальзывая внутрь. Я спрятался за угол и украдкой выглянул, когда машина подъехала. Я ощутил себя полным идиотом, зная, что припарковал машину с моим именем в страховке. Кстати, за эту ночь я сделал охеренное множество ошибок, но пока мне везло. Мне настолько везло, что никто не видел на шоссе, как я врезался в машину и убил людей, случайная осечка спасла меня от убийства Изабеллы.

Машина затормозила возле моей. Открылась водительская дверь и оттуда вышел мужчина, в котором я узнал сына Чарльза Свона-старшего. Он захлопнул дверь и пошел напрямую ко мне, даже не замечая моего автомобиля, что-то отчаянно бормоча про себя. Он поднялся за крыльцо, открывая входную дверь. Стоило ему ступить внутрь и увидеть меня, как он застыл. Я направил на него пистолет, в его глазах промелькнул ужас и недопонимание.

– Мистер Каллен? – нерешительно спросил он, поднимая руки вверх. – Что, э-э… Что происходит? Почему, э-э… мои родители, они, э-э… на дороге, я не знаю, что случилось, их машина взорвалась…

Я смотрел на него с мгновение.

– Я знаю, – просто ответил я, не отводя прицел.

– Вы… знаете? – сконфуженно спросил он.

Я кивнул.

– Они… вас послали помочь им? Им кто-то угрожал, есть проблема?

Я кивнул.

– Да, есть проблема. Но никто меня не присылал. Я сам приехал.

Он нахмурился и не отводил от меня взгляда, его руки в воздухе тряслись, пока он говорил.

– Они в порядке? – спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

– Не хочу быть тем, кто скажет тебе это, Чарли, но, боюсь, твоих родителей больше нет с нами, – холодно сказал я.

Его глаза распахнулись и я увидел в них страх, когда он понял, что они мертвы.

– Вы-ы… – с запинкой произнес он.

– Да. Я. И если хочешь уйти отсюда живым, лучше слушай меня и слушай хорошо…

Я проверил, вооружен ли он, чтобы он не мог мне навредить, и провел в гостиную. Какое-то время я нагонял на него страх, и, очевидно, он понятия не имел, что его отец убил мою жену. В конце я сказал, что теперь он живет только на моих условиях. Он мой должник, и когда придет время, я буду ждать расплаты за это одолжение.

На рассвете я вышел на крыльцо дома, наблюдая, как встает солнце. Краем глаза я заметил, как Изабелла вышла из сарая. Я посмотрел на наручные часы и увидел, что сейчас ровно пять тридцать утра.

Чарли Свон вышел следом за мной, нерешительно глядя на меня. Я видел его страх, он хорошо знал, на что я способен. Он посмотрел на Изабеллу, как она встала в саду на колени, готовясь работать.

– Что насчет этой девочки? – спросил я, больше для себя.

Я услышал вздох Чарли и повернулся к нему, приподнимая бровь.

– Некоторые люди делают безумные поступки с теми, кто им родня по крови, независимо от того, беспокоятся ли они о них, – сказал он, пожимая плечами.

Я смотрел на него с мгновение.

– Она твоя дочь, – сказал я, поворачивая голову к Изабелле.

Не знаю, откуда пришла эта мысль, она была новой. Она должна была откуда-то появиться, и раньше я думал, что кто-то их охраны Свона воспользовался ее матерью, но теперь я увидел и другое. Чарльз Свон-старший имел goomahs, а вот его сын – другая история.

Он заворчал в ответ, не говоря ни да, ни нет, но это не было нужно. Мне незачем подтверждение. Я смотрел, как она работает в саду, не замечая ничего, кроме своей работы. И мое чувство вины усилилось в десять раз, гнев и досада отошли на задний план. Было противно, что несчастный ребенок родился в сарае, живет такой жизнью и не может убежать, и единственный человек, попытавшийся спасти ее, мертв. Ее собственная семья сделала с ней такое, сделала ее такой.

– Вы забираете ее? – нерешительно спросил Чарльз через минуту.

Я повернулся к нему и увидел ожидание. Ему было некомфортно со мной, он боялся, но пытался казаться сильным, потому что сейчас от этого зависела его жизнь. Я снова посмотрел на Изабеллу, раздумывая. Я смотрел, как ее мать вышла из сарая, улыбаясь дочери, и села рядом, приглаживая ее волосы.

– Нет, – наконец, ответил я.

Часть меня кричала в возмущении, зная, что это шанс освободить ее, закончить дело жены, но другая часть знала, что сейчас я ей не помогу. Слишком поздно брать ее, сделать своим ребенком, как хотела того жена. Ей уже двенадцать, она необразованна, у нее нет жизненного опыта. Ей лучше быть с матерью, с тем, кто ей близок, кого она любит. Потому что я не могу любить этого ребенка, только не после всего. И кроме этого… она не будет со мной в безопасности. Я пытался убить ее несколько часов назад, и я знаю, как легко это может повториться. У меня едва хватало терпения на собственных детей, и я никогда не смогу найти терпение и понимание, так необходимое этой девочке.

– Хорошо, – удивленно сказал он.

Я вздохнул и пригладил рукой волосы.

– Сохраняй ее в живых, и когда настанет время, когда ты больше не сможешь держать ее тут, позвони мне. Возможно, тогда мой ответ будет другим.