Декларация независимости или чувства без названия (ЛП, фанфик Сумерки) - "Kharizzmatik" - Страница 132

Я застыл, страх и ужас охватили меня после слов Эмметта. Я, черт побери, был прав, с ней там кто-то был и я точно знал, что это был за подонок. На заднем плане послышался голос Изабеллы, она говорила, что все хорошо, но я ни на секунду не повелся на это. Она пыталась казаться сильной и выносливой, но голос ее чертовски дрожал. Я завопил в телефон, орал на Эммета, чтобы он, блядь, объяснил мне все, кричал, что убью этого подонка, кричал, чтобы он убедился, не тронут ли хоть волосок на голове Беллы. Я был страшно зол и молился Богу, чтобы он ее не обидел, не был с ней жесток, иначе я его кастрирую, а потом вышибу его мозги. Никто не мог касаться моей девочки, если она этого не хочет, и этот урод поплатится, если он это сделал.

– Проклятье, Эдвард, успокойся, он ее не тронул, – ответил Эмметт, пока я был в истерике. Я застонал и продолжил кричать и ругаться, наверное, от злости мои выражения были некорректны. Услышав приближающиеся шаги, я оглянулся и увидел директора вместе с тем маленьким придурком, на которого я недавно накричал. Я застонал еще громче, понимая, что этот уродец пошел и нажаловался на меня.

– Изабелла, иди в комнату Эдварда и закройся. Роуз, иди с ней. Эдвард, мне надо идти, – сказал брат, и голос его был жестким. Я мог с уверенностью сказать, что он был чертовски зол и начал спрашивать у него, что случилось, пытаясь получить еще хоть немного информации, но он отключился.

– Черт! – заорал я, наплевав на присутствие директора в шаге от меня, стоящего там с видом сраного копа, как будто я был преступником и он проводил мое задержание. Я глянул на этот маленький кусок дерьма – того первокурсника – и, видимо, выражение моего лица было столь раздраженным, что он спрятался за директора, в надежде, что тот его защитит. Я мог спокойно надавать этому ублюдку, его я не боялся.

– Мистер Каллен, я жду объяснений…. – начал он, пытаясь прозвучать уверенно, но меня он не беспокоил. Он, черт возьми, боялся моего отца и я знал, что со мной он никогда не пересечет некоторые границы, боясь столкнуться лицом к лицу с доктором Карлайлом Калленом. В прошлом году на школьной стоянке меня повязали с наркотой, и он пытался исключить меня, но потом мой отец пришел на «родительское собрание"… Один гребаный разговор в его офисе о том, что это дерьмо больше не повторится, и директор потом даже извинялся передо мной за обвинения и пропущенные уроки.

– Я очень хочу, честно. С удовольствием бы, черт возьми, остался здесь и попытался все объяснить, но мне нужно домой. Это срочно, – многозначительно сказал я. Бросив телефон в карман, я развернулся в их сторону, и они расступились, чтобы дать мне пройти. Директор пялился на меня, нахрен ошарашенный моим неповиновением, но не сказал ни слова, когда я пронесся мимо.

Я вылетел в коридор и на улицу, даже не задумываясь, что оставил свои гребаные книги в классе по тригонометрии. Потом подумаю о них. Я прибежал на стоянку и, вытащив из кармана ключи, открыл двери. Скользнув в водительское кресло, я завел машину, даже не потрудившись пристегнуться. Резко вывернул руль, тронулся с места и, придавив педаль газа, вылетел со стоянки с такой скоростью, что камни и грязь полетели в другие автомобили. Втрое превысив лимит скорости, я мчался по улицам, желая только одного – быстрее добраться домой. Мне нужно было лично убедиться, что с ней все хорошо, что он ее не причинил ей вреда.

Залетев на подъездную дорогу, я быстро подъехал к дому, так круто развернувшись, что едва не врезался в дерево. Резко ударив по тормозам, я остановился у главного входа, как раз рядом с отцовским Мерседесом. Я был так заведен, что немедленно полез под сиденье за гребаным пистолетом; делал я это почти бессознательно, гнев ослепил меня. Точно так же было в прошлом году с Джейкобом, когда я напал на него. Я действовал на автопилоте, не понимая, что творю. Под сиденьем я оружие не нашел и тогда вспомнил, что оставил его наверху. Я застонал, подумав о том, что, черт возьми, я делаю – я же не могу просто зайти в дом с оружием наперевес, как гребаный маньяк. Выбравшись из машины, я метнулся в дом, взлетев по ступенькам. Я открыл дверь с такой силой, что она ударилась о стену. Со второго этажа раздавались крики, разозленные голоса, ругань. Они звучали так громко, что на миг я замер. Оглянувшись по сторонам, возле лестницы я увидел отца, он выглядел крайне разозленным. Глубоко дышал, ноздри раздувались от гнева. На меня он даже не взглянул, фокусируясь на этаже и пытаясь успокоиться, прежде чем направиться на кухню. Голоса стали громче и, подняв глаза, на лестнице я увидел Аро, мои глаза распахнулись от испытанного шока, когда я увидел, что он практически тащил Джеймса вниз по ступеням и выглядел при этом очень разочарованным. Эммет и Розали бежали сзади, оба выглядели злыми и что-то кричали. Роуз перечисляла все ругательства, которые знала, в адрес этого «чертова сукиного сына» и «гребаного ублюдка», Эмметт описывал, как сейчас же скрутит ему шею. А я просто стоял там, сбитый с толку разыгравшейся передо мной сценой. Роуз подбежала и смачно вмазала Джеймсу по затылку, и я задержал дыхание, ошеломленный ее храбростью и, возможно, тупостью. Джеймс замер и резко развернулся к Роуз, явно обозлившись после ее удара, но Аро скрутил его и потащил дальше по лестнице. Внизу Аро толкнул его в фойе и, не убирая руки с шеи своего племянника, повел его на кухню. Роуз и Эммет замерли в прихожей, заметив меня. Я наконец-то закрыл за собой дверь.

Роуз все еще сыпала проклятиями, а Эммет затих и выжидающе смотрел на меня.

– Я должен был лучше за ней присматривать, – сказал он, глядя прямо мне в глаза. Я, черт возьми, не должен был ему отвечать; он уже все сказал. Он все, блядь, понял, и ему не нужно было ничего доказывать. Эммет не сделал бы этого специально, наплевав на свои обязательства.

– Чтобы это было в последний раз, – подчеркнув каждое слово, ответил я, проходя мимо него на кухню. Джеймс стоял возле шкафчиков и смотрел прямо на отца, который зашивал этому подонку лицо. Его хорошо отделали: глаза отекли, из носа лилась кровь, губы были опухшими и разбитыми. Волосы растрепались, и весь он в целом был взъерошенный. Но этого недостаточно. Этот ублюдок не должен стоять здесь, он вообще больше не должен дышать. Я увидел, что его гребаные штаны расстегнуты, и гнев снова захлестнул меня, дыхание ускорилось. Я осмотрелся в поисках Изабеллы. Роуз подошла ко мне и вздохнула:

– Твоя девушка в порядке, – прошептала она. – Она в твоей комнате. – Я оглянулся на нее, нахмурившись, и запаниковал, когда она, черт возьми, назвала ее моей девушкой. Как, блядь, она узнала? Она увидела выражение моего лица и закатила глаза. – Не смотри на меня так, я не идиотка.

Я отвернулся и вздохнул, переводя взгляд на отца. Похоже, все уже знают, а, значит, это лишь дело времени, когда узнает и он. Отец что-то говорил Джеймсу, но голос был тихим, поэтому я ничего не расслышал, но по выражению его лица было понятно, что разговор не из приятных. Аро ходил по комнате, разговаривая по телефону, и выглядел разозленным. Через минуту Джеймс хихикнул, отодвигаясь от отца, который пытался обрезать нитку. Было заметно, что отцу претило заниматься этим дерьмом, но выбора не было. Проклятье, он был врачом и босс ждал, чтобы он сделал это, без разницы, по какой причине этот урод получил свое.

– Эта гребаная сука хотела этого, умоляла меня, – презрительно сказал Джеймс. От его слов гнев внутри меня достиг крайней точки, и ноги двинулись непроизвольно.

– Что ты, блядь, сказал? – заорал я, направляясь к нему. Он обернулся ко мне и нахмурился. Аро преградил мне путь.

– Я сказал, что она хотела, чтобы я ее трахнул, – презрительно сказал он. Я ускорился и подошел к нему, за эти слова желая выбить из него все дерьмо. Он попытался отодвинуться, но отец стоял у него на пути, блокируя ему пути к отступлению. Я размахнулся и сильно врезал ему по носу. Он отлетел назад, ударившись о шкаф, а я влепил ему еще раз, прежде чем Аро схватил меня и оттащил назад.