Все о феях - Ковалева Вера - Страница 6

Чем больше окон светилось цветом лавандового мёда, тем счастливее был город, и тем усерднее прыгал огонёк масляной лампы, и тем вкуснее пахло на крыше, и тем позже ложилась спать Полина. Иногда она устраивалась на ложе из птичьего пуха, когда звёзды на небе бледнели и висели низко-низко. Это ещё одно преимущество жизни в старой голубятне – если в конце ночи, перед рассветом, протянуть руку в одну из прорех в её крыше, то с неба можно смахнуть несколько звёзд, запрятать в карман и через час весело звякать ими, отправляясь за булочками к утреннему кофе. Эти звёзды можно проносить в кармане целый день, а вечером, сразу после заката, когда серый кот щурится на луну, украдкой выпустить их обратно в небо.

Окон собственного дома Полина видеть, конечно же, не могла, а в нём каждый вечер появлялись два островка лавандово-медового света. За окном на втором этаже жил тромбонист, игравший то ли в третьем, то ли в четвёртом ряду какого-то эстрадного оркестра, а на девятом – дама с канарейкой и портретом Эриха Марии Ремарка у изголовья (кажется, в юности они были знакомы). Тромбонист был не очень молод, вполне зауряден внешне и влюблён. Влюблён той восхитительной нежной и ненарочной любовью, которой страдают только добрые люди и только когда почти уже поздно. Хотя вовсе они ею не страдают, а наоборот, даже молодеют на десяток лет и даже вдруг «на старости», как они сами любят говорить, берутся выращивать цветы, рисуют портреты, пишут стихи, вышивают по шёлку и сочиняют музыку. Тромбонист был влюблён в официантку из соседнего бистро и частенько, когда у оркестра не было гастролей и не надо было бежать на репетицию, устраивался на тротуаре рядом с входом в бистро, обняв свой тромбон, и играл, пока официантка убирала со столов грязные чашки, сметала крошки или писала белым мелком меню на грифельной доске. И самое удивительное, что, заслышав его тромбон, останавливались не только прохожие, но и автомобилисты глушили моторы и даже трамвай застывал на рельсах, а пассажиры открывали окна и слушали музыку. В такие вечера музыка доносилась до самой крыши, где Кот и Полина, прижавшись друг к другу, ждали заката.

Сказка о фее, которая любила карманы

Бесспорно, самая грустная пора года, даже для фей, это начало ноября, когда дни всё укорачиваются и укорачиваются, пока не сожмутся в один-единственный солнечный лучик, на улице сплошь подмёрзшие лужи, а до первых рождественских открыток ждать ещё невыносимо долго. Особенно грустно тем, у кого на эти дни выпадает день рождения. Феины дни рождения прекрасны весной, когда все наперебой дарят имениннице цветы, мартовских зайцев и апрельских рыб. Чудесны они летом, когда феи высыпают дружной компанией на зачарованную лужайку, пьют вино и напропалую целуют лягушек. Зимой можно устроить катание на санках, лепить снежную ведьмочку и пить горячий шоколад с кайенским перцем в честь новорождённой. И даже осенние дни рождения прекрасны… пока не наступит ноябрь. Где-то за неделю до дня рождения несчастные ноябрьские именинницы начинают получать открытки с извинениями. «Пгости, забогега ангиной, ггггррррхххх, обгепиховый чай не помогает, буду сидеть дома. С днем гождения!» или «Ввиду сезонной депрессии улетела в Африку с попутной стаей аистов. Увидимся весной» или даже «Впала в спячку. Целую».

За два дня до дня рождения становится ясно, что некому будет шуметь и оставлять в прихожей тридцать пар туфелек на каблучках, кушать замечательный торт «Наполеон» с вафельной посыпкой и дарить ноябрьской фее милые мелочи: копию кольца Нибелунгов, крошечных фарфоровых балерин, которые танцуют сами, стоит им услышать увертюру из «Ромео и Джульетты», книжки сказок с переливающимися иллюстрациями из таитянских раковин и коллекцию фильмов с Чарли Чаплином. Вот и приходится бедненькой ноябрьской фее встречать день рождения у себя на кухне в красной пижаме и в шерстяных носках, прихлёбывая чай и листая французский журнал мод.

Фея Лана была совершенно из другого теста. Во-первых, у неё на кухне обитала настоящая чугунная плитка на дровах, кресло-качалка, рыжая такса Ласка на коврике перед плиткой и две настоящие ласки, свободно перемещавшиеся в пространстве. Во-вторых, запах торта «Наполеон», который фея готовила по особому рецепту, с двойной пропечкой коржей и семенами мадагаскарской ванили, мог поставить на ноги не только больную, но даже мёртвую фею. И в-третьих, ровно 31 октября, в преддверии ноябрьской тоски, Лана доставала из шкафа своё волшебное пальто. Не спрашивайте про фасон и цвет пальто: оно было то длинным и узким, то коротким и расклешённым, то белым, то красным, то бирюзовым, а однажды даже жёлтым – всё зависело от Ланиного настроения.

Но главное волшебство было вовсе не в этом и даже не в феином умении подбирать к пальто шарфики и сумочки. Волшебство было в карманах. Не спрашивайте меня, сколько карманов имелось в волшебном пальто: если бы вы, например, повстречали случайно фею Лану на улице, то вам бы не хватило времени пересчитать все её карманы, кармашки и карманчики, пусть бы вы даже остановились посреди улицы и невежливо уставились бы ей вслед. Карманы были там, где им полагается быть (два по бокам, один на груди и пара потайных), и там, где им быть вовсе не полагается: по подолу, на рукавах, в рукаве, на спине и даже на воротнике. Карманы эти пахли, звенели и топорщились невероятными сокровищами.

Лана в них носила записные книжки с карандашиками, клубки пряжи, зёрна овса (для птиц), веточки розмарина, стручки ванили, серебряные монетки, засахаренные фиалки, часы-хронометр луковкой, почтовые марки, мускатный орех и к нему крошечную серебряную тёрку, живую сухопутную черепашку, звёздочки аниса, лепестки роз, яблочные семечки, поводок для собаки, подстольную книжку (ту, что можно читать под столом, когда, например, сидишь на скучной лекции или тебя отчитывает начальник), сладкий миндаль, семь пар вязаных перчаток и ещё две перчатки без пары, увеличительное стекло, кофейные зёрна, восковую свечу, розовые очки и, конечно, волшебные палочки. А палочек у феи была не одна, а целых четыре! Уф, как я ни старалась, всё равно не перечислила всего, что водилось у Ланы в карманах.

Вы уже поняли, что свой день рождения Лана встречала вовсе не в кресле-качалке за рассматриванием французского журнала мод (хотя признаюсь, что феи любят журналы мод, особенно когда в них пишут по-французски и про сумочки). Ноябрь наша фея проводила за поиском именинников. Найти ноябрьских именинников очень просто, хотя бы один такой живёт на каждой улице любого города. Нужно только набраться терпения, обойти все подъезды, осторожно открыть каждый почтовый ящик маленьким ключиком, который неизменно болтается на дне… э-э-э-э… второго кармана снизу на левой стороне подола Ланиного пальто, и посмотреть, нет ли в ящике стопки открыток со словами «С днём рождения!» и «Извини, никак не могу приехать».Найдя такой ящик, Лана доставала из одного кармана гладкий на ощупь белый конверт, а из другого что-нибудь приятное. А приятного из её карманов извлекалось огромное множество: шоколадные трюфели в золотых обёртках, географические карты, билеты в театр, морские пейзажи, вязаные носки, фигурки жирафов и фарфоровые колокольчики. Она осторожно упаковывала приятное в конверт, подписывала карандашиком имя именинника и так же осторожно закрывала почтовый ящик.

И только однажды в волшебных карманах у феи Ланы не нашлось хорошего подарка. Она стояла в растерянности в тёмном подъезде четырёхэтажного кирпичного дома в самом конце извилистой улицы без единого кафе и шарила по карманам. Но ни в одном, ни в однёшеньком, даже самом маленьком карманчике не было ничего подходящего. От досады фее захотелось заплакать и превратить почтовый ящик в жабу – что он щерится своей жалобной щелью?!