Новые приключения Шерлока Холмса (сборник) - Эшли Майк - Страница 126

– Вы считаете, что она совершенно сознательно адресовала конверт человеку, в чьей смерти была абсолютно уверена? – уточнил я.

– Да, все сходится. А само сообщение предназначалось – и предназначается – именно нам, Ватсон!

– Поразительно! – воскликнул я. – Ну а как же штемпель Баскервиля? И канадские марки? А как же мое предложение связаться с сэром Генри? Хоть оно имеет смысл?

– Боюсь, что нет, – покачал головой Холмс.

– Позвольте узнать почему?

– Вы предположили, что он сможет пролить свет на это дело. Но что за свет он может на него пролить? – Холмс сделал паузу. Задумчиво посмотрев на потолок, перевел взгляд на меня – точно так же делал мой школьный учитель, пытаясь объяснить нашему классу особенно сложную тему. – Вы сказали, он когда-то жил в Канаде. Как и еще пять миллионов человек. Каким образом он может сказать нам что-то об этом штемпеле? Ближайшая к сэру Генри почта располагалась в Гримпене, а не в Баскервиле. Мы с вами неоднократно пользовались ее услугами, о чем прекрасно осведомлены все канадские читатели ваших заметок. Да и само семейство Баскервиль никогда не обитало в Канаде. Они всегда жили в Девоншире. Насколько мне известно, в Канаде вообще нет ни города, ни деревни под названием Баскервиль. Нет-нет! Сэр Генри тут совершенно ни при чем.

– Получается, штемпель ненастоящий, – понял я. – Это подделка!

– Вы быстро соображаете, доктор, – восхитился Холмс. – Вы просто островок здравого смысла в бушующем океане неопределенности! – Подхватив лупу, он тщательно осмотрел штемпель. – Посмотрите-ка! Видите вот эту букву “с” в слове “Баскервиль”? Что вы о ней думаете? – Он протянул мне лупу.

– Смазанная, нечеткая, – сказал я. – Похоже, ее перерисовали.

– Вот именно! На ее месте изначально стояла другая буква. Как мне кажется, тут была буква “р”.

Я еще раз всмотрелся в штемпель:

– Да, согласен.

– Значит, получается не Баскервиль, а Баркервиль. Интересно, такое место существует в природе? Будьте добры, протяните руку и подайте мне географический справочник. Спасибо. Так… Баскервиль – нет ничего. А! Нашел! “Баркервиль, – принялся читать Холмс, – город на западе Канады. Провинция Британская Колумбия; участник золотой лихорадки в Карибу”. В тысяча восемьсот шестьдесят втором году там обнаружили богатое месторождение золота, уступающее лишь тому, что нашли на Юконе в девяносто восьмом. Красочный и яркий город, изобилующий игорными заведениями; посещается туристами.

– Но зачем автору письма надо было подделывать штемпель?

– Чтобы быть абсолютно уверенной, что конверт доставят именно мне, – для того и упомянуты Месгрейв и Баскервиль. В этом она преуспела. Наша незнакомка из Британской Колумбии из кожи вон лезла, только бы мы получили ее письмо.

– Но почему она не связалась с вами напрямую? – недоумевал я.

– Вот именно! Почему? – Холмс откинулся в кресле, сложил пальцы, не выпуская из рук конверт Больта, прикрыл глаза и продолжил размышлять вслух: – Одна голова хорошо, а две лучше, мой дорогой Ватсон. Давайте подведем итоги. Мы выяснили, что посланием является сам конверт. Содержимое конверта значения не имеет. Отправитель письма – умная, сообразительная, целеустремленная женщина с отлично развитой фантазией.

Она живет или путешествует неподалеку от Баркервиля, что на западе Канады. Она сознательно адресовала письмо человеку, о смерти которого знала. Она отправила письмо заказной почтой, неправильно написала имя адресата и поставила поддельный штемпель “Баскервиль”, чтобы убедиться – нет, чтобы гарантировать! – что конверт попадет не абы кому, а именно нам. Отослать это письмо ранее ей что-то мешало, однако некоторое время назад произошло нечто, из-за чего запрет был снят.

– Восхитительно! – воскликнул я.

– Как вы считаете, мы исчерпали лимиты того, что могут предложить нам логика и наши силы?

– Боюсь, что да.

– Вы нас недооцениваете. Нам есть куда двигаться дальше. Вы, Ватсон, будете обеспечивать наш союз силами, а я логикой. Будьте так добры, постарайтесь выяснить в почтовой службе, откуда послали этот конверт и, если это возможно, кто это сделал. Заказные письма всегда заносят в книги учета. При том что нам уже известно, откуда на самом деле было отправлено письмо, задание это выглядит вполне выполнимым. Не говоря уж о том, что почтмейстер, зарегистрировавший письмо в Баркервиле, – левша, а значит, его легко можно будет найти.

– Холмс!

– Ну, это же очевидно!

– Почему?

– Обратите внимание на два круглых штампа гашения марки. Их нанесли металлической печатью. Если бы ее брал в руки правша, отпечаток прорисовался бы сильнее слева. А здесь он, напротив, четче справа.

– Но можно ли, опираясь лишь на это, утверждать, что он левша?

– Дополнительное доказательство – штемпель о регистрации письма. В отличие от отпечатков на погашенной марке, буква “R”, нанесенная на печать, не изображена вверх ногами и не перевернута. Отправляя письмо, человек передает его почтмейстеру, держа лицом к себе. Чтобы зарегистрировать конверт, почтмейстер переворачивает его лицом к себе. Как видите, “R” также четче отпечаталась справа. Все штемпели – и о гашении, и о регистрации – нанес один и тот же человек, который был левшой. Вуаля! Рассуждение совершенно элементарное, но вывод крайне для нас важен. Почему? Потому что почтмейстера от отправительницы письма отделял всего лишь прилавок! Возможно, он даже вспомнит и сможет описать эту даму.

– Холмс, – заговорил я спустя мгновение, – это еще один случай, когда меня охватывает непреодолимое желание встать, пылая стыдом, и разбить себе голову о потолок от сознания собственной тупости!

– Не переживайте так, мой дорогой Ватсон, – с улыбкой ответил Холмс. – Левитация – не самая ваша сильная сторона. Может, лучше слетаете на почту да посмотрите, принесут ли хоть какую-нибудь пользу принципы дедукции, будучи объединенными с обычными розысками.

– Тут же этим и займусь, – смеясь, ответил я и направился к выходу.

– Спасибо. Вы, Ватсон, незаменимы, словно костыль для хромого. Будьте так добры, потешьте мою лень, передайте мне вересковую трубку и крепкий табак. Над этой маленькой загадкой придется поломать голову.

Всего спустя три часа я вернулся к Холмсу с отчетом. Один из служащих почты на Бейкер-стрит оказался ярым почитателем таланта Холмса и ценителем его методов. Он с энтузиазмом бросился выполнять мое поручение. Несмотря на приближающееся время закрытия, он, ни секунды не медля, тут же послал через океан и бескрайние американские земли телеграмму в Баркервиль. Мне он объяснил, что из-за восьмичасовой разницы во времени телеграмма прибудет в почтовое отделение Баркервиля как раз к началу рабочего дня. Он даже пообещал мне дождаться ответа. Канадцы, несмотря на необычность нашей срочной просьбы, тут же ее выполнили. Они проверили свои архивы и выяснили, что письмо Месгрейву и впрямь было отправлено из их офиса, о чем свидетельствовала надлежащая запись в гроссбухе. Правда, к своему стыду признались они, имя и адрес отправителя из гроссбуха загадочным образом пропали: кто-то их стер. Почтмейстер Уильям Топпинг – который и впрямь оказался левшой и принимал в тот день корреспонденцию – заявил, что не знает, кто мог уничтожить данные об отправителе письма. По его мнению, это было преднамеренное и подлое злодеяние какого-то интригана, который воспользовался моментом, когда на почте было особенно много посетителей. Разумеется, из отделения гроссбух не выносили – это серьезное нарушение правил, – но его частенько оставляли открытым на прилавке. Ни мистеру Топпингу, ни его помощникам никто из клиентов в тот день не запомнился. А стерев данные о себе, злодей и вовсе не оставил им никакого шанса выяснить адрес отправителя. По пути домой я размышлял о том, что на этот раз Холмсу встретился не просто хитроумный противник; на этот раз нам из далекой Америки бросал вызов (а быть может, и угрожал) чей-то поразительно блестящий ум.

– Видимо, штемпель она подделала тогда же, – заметил я, сообщив Холмсу безрадостные известия. – Она позаботилась не только о том, чтобы подделать его, но и о том, чтобы скрыть свою личность.