Тень в камне - Миллер Рекс - Страница 41

— О! — Эйхорд лихорадочно записывал. — Готов поклясться, что да. Не припомните еще какие-либо подробности? О той парочке, у которой сначала находились ребятишки, или имя школьной учительницы? Все, что угодно?

— Нет-нет. Не припоминаю. Столько лет прошло. Конечно, вам следует навестить Элен Хатчисон. Или ее мужа. Погодите, дайте вспомнить, как его зовут... Ничего не приходит в голову. Ричард. Роберт... Рой!Рой Хатчисон — вот как его зовут.

— Великолепно. Вы нам очень помогли. — Джек поблагодарил собеседника, получил разрешение позвонить, если потребуется какая-то дополнительная информация, и дал ему свой номер в Далласе на случай, если тот вспомнит что-нибудь.

Эйхорд все еще обзванивал семьи в Брэнсоне с фамилией Хатчисон, когда задребезжал другой аппарат.

— Джек, — произнес голос в трубке, — это Дуг Гири.

— Привет, док. Ты уже получил кассеты с записями?

— Да. Быстро управились. Сам-то я в них ничего не нашел, но вместе со мной в лаборатории, где есть аппаратура, их просматривал один парень и сделал, на мой взгляд, интересное замечание. Я не имею ни малейшего представления, стоит ли оно того, чтобы его передавать. Вообще-то, он толковый малый. Долгое время работал в коммерческом радиовещании и знает все о голосах, акцентах, особенностях артикуляции и прочем. Он высказал предположение, что этот тип Юки говорит ненатуральным голосом. Я спросил его, что, черт побери, он имеет в виду, и оказывается, что Юки говорит в более высокой тональности, чем надо. Это звучало так нелепо — не понимаю, зачем менять тональность? Но после его замечания слово «схватка»,помнишь, ты рассказывал, зажгло кое-что в моей башке.

Ты говорил, что они абсолютно похожи, только один одет неряшливо и голос у него не такой низкий и густой? Ведь эти черты очень легко изменить. Сечешь? Если бы ты был близнецом и хотел как можно дальше отойти от своего образа и подобия, ты мог одеваться по-другому, ходить по-другому и говорить по-другому — и больше ничего не надо.

— Интересно. — Эйхорд не мог больше ничего придумать, что сказать. — Я буду благодарен за все, что может прийти тебе в голову. За все.

— Не стоит. Понимаю, не Бог весть что, но решил, может, тебе каким-то образом пригодится. Если что обнаружу, после того, как по-настоящему посижу над записями, дам тебе знать. Пока мои впечатления в двух словах: я наблюдал за человеком, который до смерти перепуган.

— Конечно, я с радостью приму любую информацию. Что бы тебе ни пришло в голову, пожалуйста, дай мне знать. — На том они и расстались.

Пара телефонных звонков заняла полтора часа. А толку? Сведения о Хатчисонах он передал на компьютеры и освободился до конца дня — по крайней мере, так надеялся. Надо было заняться собой. В первую очередь, привести в порядок свои мозги. Во-вторых, ему в голову пришла одна мысль. Это была грустная правда, но она его развеселила. Он не чечеточник, сказал Джек себе, он — полицейский. Пора вести себя соответственно.

Так что же такое Джозеф Хакаби? Да, конечно. Все неправильно и не совпадает, но приходится считаться с интуицией, а в данный конкретный момент интуиция Джека вопила изо всех сил. Он хотел протрезветь, чтобы послушать, что она ему говорит. Джек позволил себе на мгновение представить их вдвоем, Джо и Ноэль. У него в мозгу вертелась одна фраза из справки, присланной отделом тяжких преступлений в полицейское управление Хьюстона, — «увлекается серфингом, управляет авиеткой, дельтапланом, атлетически сложен, опасный противник...». Они с Ноэль составят приличную парочку. Джек представил Ноэль в бикини. Как Джозеф Хакаби любуется маленькой ямочкой у основания хребта и нежно гладит ее. «Маленькая ямочка у основания хребта». Джек в последний раз позволил себе думать о Ноэль в сексуальном плане. Он выкинул ее из головы вместе с алкоголем.

Теперь Эйхорд испытывал только чувство благодарности. И больше ничего. Он был благодарен Богу за то, что сумел каким-то образом выкарабкаться из этой ямы. И, ведя машину, продолжал молиться: Боже, дай мне только прищучить этого типа и. Господи, я больше в рот капли не возьму. Никогда. Разрази меня гром, если я лгу. Тут он спохватился и мысленно извинился перед Богом. Прости меня. Господи. Боже милостивый. Прости меня за то, что пытаюсь заключить с тобой сделку. Благодарю тебя, Господи. Благодарю тебя, и больше ничего.

Джек испытывал благодарность еще и за то, что ему предстояла встреча с Донной. Он страстно жаждал обнять ее, и сама мысль об этом доставляла ему удовольствие... И эта нежная, привлекательная женщина теперь так занимала его только потому, что проявила к нему жалость? Нет. Донна была хорошим порядочным человеком и очень ему нравилась. Им обоим пришлось многое вытерпеть, правда, по-разному. Эйхорду казалось, что им и ею владеют тяжелые воспоминания, которые хотелось бы поскорей забыть.

Это была та же самая Донна, которую он поначалу считал твердой и несокрушимой и к которой трудно было испытывать какие-либо чувства. Это была та же самая Донна, о которой он судил, как говорится, по одежке, не обращая ни малейшего внимания на внутреннее содержание. И у этой самой Донны нашлось достаточно сострадания, чтобы пожалеть полицейского, к которому она вряд ли могла бы испытывать интерес или вообще какое-то чувство.

Но с этим я как-нибудь справлюсь, подумал Джек. Он задал себе вопрос, как бы она отнеслась к букету красивых цветов. Вдруг она окажется цветочной леди, у которой дом заставлен разными традисканциями и папоротниками, а рядом с домом сад, где растет всякая всячина? Вдруг Донна принадлежит к «детям цветов»?[23]

ОЗАРКИ

Хибара, крытая толем, стоит на необработанном клочке земли под названием Бутылочное Горлышко. Внутри двое заплаканных сопливых грязных маленьких мальчишек слушают, как кричит мама. Один из них берет другого за руку, и они томятся в ожидании, спрятавшись за мешками с кормом. Они знают, что он скоро придет. Это всего лишь вопрос времени.

Женщина, их биологическая мать, должна вот-вот родить третьего ребенка. Но беременность протекает очень тяжело.

— Клетус! — снова вопит она.

Ребятишки дрожат от страха и ждут. Они просто маленькие мальчики. Правда, не совсем обычные. Тем не менее просто маленькие мальчики. Однако в этом жестоком и развращенном окружении, в этом примитивном и злобном мире ужасов с ними обращаются, как с уродами. Потому что они похожи друг на друга, как две капли воды. Глаза, нос, рот, даже уши. Отлично сложенные, близнецы так поразительно, ужасающе идентичны, что посторонний человек при виде их вздрагивает от неожиданности. Но они всего лишь несчастные дети. К ним пристают. Их мучают, оскорбляют. Их жизнь — непрерывный кошмар разврата. Они сидят и молча ждут очередной порции мучений, унижений или жестокости.

В подобном мирке, где эндогамия — обычное явление, рождение близнецов — своего рода фокус, исполненный темными силами природы, уникальный подарок, представляющий широкое поле для исследований.

Малыши подскакивают, слыша знакомый грохот. Звук означает, что мужчина захлопнул дверцу своего грязного пикапа и скоро войдет в хибару.

Входная дверь хлопает как выстрел, когда он с топотом вваливается внутрь и ревет:

— Сестра!

— А? — Молодая отяжелевшая женщина сидит развалясь на изношенной, с торчащими во все стороны пружинами, кушетке.

— А ну, поди сюда, — приказывает он и хватает свою сестру за волосы. Она визжит от боли, что вызывает у него лишь хриплый смех. Спустив с плеч лямки грязного комбинезона, который тут же падает на пол, он подтягивает ее голову ближе к себе и заталкивает ей в рот огромный член. В этот момент приступ боли сотрясает ее раздутый живот, и она с диким воплем отшатывается назад.

— Что, черт побери, с тобой такое, шлюха?

— О-о-о-о, — стонет она, — начинается, Клетус. Сделай что-нибудь. А-а-а-а!

— Сейчас я тебе сделаю, — говорит он и злобно бьет ее ногой в живот. Она визжит от боли, а он хрипло смеется, вновь притягивает ее к себе и кончает ей в рот, размазывая сперму по лицу.