Сватовство по ошибке - Миллер Надин - Страница 29

– Действительно? Тогда вы и впрямь необычное создание. Ибо любая другая женщина с радостью променяла бы тяготы этого пути на роскошную жизнь, которая ждет вас впереди. – Тристан сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Ваш отец – один из богатейших людей Англии, а вы – единственная наследница его состояния, а также внучка французского аристократа. Обещаю вам, что высший свет примет вас с распростертыми объятиями.

Мэдди рассмеялась:

– Сомневаюсь. Насколько мне известно, ваш британский свет воротит нос от всякого, кто имел неосторожность замарать руки о коммерцию.

– Времена меняются, Мэдди. В последние годы многие английские аристократы претерпели жестокие финансовые потери, поэтому они с радостью женят своих сыновей на дочерях богатых купцов. Получается весьма недурно. Юный лорд спасает имение своей семьи от краха, а юная леди получает доступ в высший свет, в котором ей иначе было бы отказано.

– Во Франции тоже случаются подобные браки, – подтвердила Мэдди, – но, с моей точки зрения, ничего хорошего в них нет. Лично я не хотела бы выйти замуж лишь для того, чтобы принести своему мужу богатое приданое. – Она наклонилась в седле и погладила нервничающую лошадь. – Подумайте сами. Разве вам, например, было бы приятно, если бы женщина вышла за вас замуж только для того, чтобы получить деньги вашего отца?

– Во всяком случае, мне никогда не придется столкнуться с этой проблемой, – сухо ответил Тристан. – Но если бы все же пришлось, я смотрел бы на вещи реалистично.

– Понятно. И какая же точка зрения, по-вашему, будет реалистичной для меня? – саркастически осведомилась Мэдди. – Если бы я и впрямь захотела найти себе титулованного супруга, неужели лондонское общество закрыло бы глаза на тот факт, что мой отец – простой торговец?

– Над этим стоит поразмыслить, – угрюмо проговорил Тристан.

Мэдди почувствовала, как от этих слов по спине ее пробежал холодок. Она нервно сглотнула.

– Но… разумеется, это всего лишь предположение… но что, если я предпочту мужчину без титула… и даже без фамилии, которую в светских кругах считали бы достойной?

– Тогда, Мэдди, я посоветовал бы вам обратить свои симпатии на более достойного кандидата. Ибо если этот мужчина без титула, о котором вы предположительно говорите, – человек чести, то он поймет, что ничего не может предложить вам… и уж тем более – руку и сердце.

У Мэдди перехватило дыхание.

– Должно быть, вы шутите! Он предложил бы мне руку и сердце, если бы любил меня… и если бы знал, что я люблю его. Ибо все остальное не имеет значения!

– Напротив. Существует много вещей, которые чрезвычайно важны.

Мэдди уловила в его голосе ноты смиренного самоотречения, столь несвойственного этому отважному и гордому человеку, которого она успела полюбить всем сердцем за прошедшие две недели. Что он пытается внушить ей этими странными недомолвками?

Мэдди прижала ладонь к груди, чтобы унять сердцебиение.

– Скажите мне, пожалуйста, что может иметь значение, если два человека любят друг друга?

– Верность, благодарность, ответственность… и, в первую очередь, честь. – Тристан подался вперед, заметив, наконец, вдали корабль Харкура. – Тот, кто считает себя мужчиной, никогда не должен отрекаться от этих понятий… даже ради любви.

– Но зачем отрекаться от них? – спросила Мэдди, охваченная странным предчувствием, что в ее судьбу вмешались некие загадочные силы, которыми она была не в состоянии управлять, и что эти силы определят всю ее будущую жизнь.

– Потому что таков порядок вещей, Мэдди, – ответил Тристан, пожимая плечами. – Потому что конец той драмы, главную роль в которой играет ваш гипотетический мужчина без титула, написан задолго до того, как эта драма началась… и изменить его невозможно.

– Я не согласна с этим. – Мэдди заметила на лице Тристана такую же мрачность, какая воцарилась несколько минут назад в ее собственной душе. – При желании всегда можно что-нибудь изменить. И я верю в это всем сердцем.

Тристан понимал, что причинил Мэдди боль и что, возможно, даже напугал ее… об этом он будет жалеть до конца своих дней, почти так же, как о той слабости, которая побудила его поцеловать эту невинную доверчивую девушку с такой безудержной страстью. Эта страсть разожгла огонь, который теперь грозил поглотить их обоих.

Сделанного не воротишь, однако Тристан не мог допустить, чтобы Мэдди слепо верила в будущее счастье. Теперь, по крайней мере, планы ее отца не окажутся для нее полной неожиданностью.

Тристан убеждал себя в том, что страдания ее будут недолгими, что чувство, которое она приняла за любовь, окажется на поверку лишь временным увлечением мужчиной, который первым дал ей ощутить свою собственную чувственность.

Он убеждал себя, что с Гартом Мэдди будет гораздо более счастлива, чем с ним. Из Гарта получится гораздо лучший супруг.

К несчастью, только в одном он не мог себя убедить. Он не верил в то, что выдержит боль расставания с Мэдди, когда та станет супругой его брата.

Для себя Тристан приобрел грубую одежду моряка – полотняные штаны, шерстяную куртку и шерстяную матросскую шапку. Но на новое дорожное платье для Мэдди он не поскупился: он выбрал французский батист роскошного янтарного оттенка – цвета осенних листьев клена. Это платье удивительно шло к ее глазам, равно как и подбитая мехом мантилья из утрехтского бархата и высокая шляпка, прикрывавшая ее свежевымытые волосы.

Такого великолепного наряда у Мэдди никогда еще не было, и при других обстоятельствах она была бы на седьмом небе от счастья. Но из-за мучительного разговора с Тристаном настроение ее было бесповоротно испорчено.

Тристан ясно дал понять ей, что никогда не сделает ей предложения… и не потому, что не любил ее, а потому, что поступить так ему запрещало чувство чести. Но Мэдди не понимала, при чем здесь честь. Тристан и без того при каждом удобном случае демонстрировал, что он – человек чести, несмотря на свое неблагородное происхождение.

Что ж… она просто не примет это заявление всерьез. По крайней мере, до тех пор, пока Тристан прямо не заявит ей, что не любит ее. До сих пор произнести эти слова у него поворачивался язык. Нет, он скоро поймет, что она так легко не сдастся! И все же слова Тристана серьезно встревожили ее. И подумать только, он испортил ей настроение как раз в тот момент, когда Мэдди казалось, что все уже пошло хорошо. Каким же оружием должна воспользоваться женщина, чтобы справиться с мужчиной, который неверно понимает чувство чести… особенно если этот мужчина настолько упрям, как Тристан?

Все еще мучаясь этим вопросом, Мэдди взошла на борт шлюпки, Тристан присоединился к ней. Они направлялись к кораблю, нос которого украшала резная русалка, удивительно похожая на Минни лицом и фигурой. Неудивительно, что при виде ее Мэдди стала еще мрачнее.

Шлюпка обогнула корму и приблизилась к свисающей с корабля веревочной лестнице. Подняв голову, Мэдди с изумлением обнаружила, что на борту отцовского корабля огромными буквами написано ее имя: “Мадлен”.

– Он назвал корабль в мою честь! – воскликнула она, оборачиваясь к Тристану. На глаза ее невольно навернулись слезы. – Все эти годы, пока я пребывала в убеждении, что отец даже знать меня не желает, этот корабль бороздил океаны, прославляя мое имя! – Мэдди подавила рыдание и взяла протянутый Тристаном чистый носовой платок – один из четырех, которые он приобрел в числе прочих покупок в Кале.

В какой удивительный бал-маскарад превратился ее тихий маленький мирок! И ничего этого не произошло бы, если б этот упрямый, невыносимый англичанин не приехал за нею в Лион. Мэдди серьезно глядела ему в глаза, даже не пытаясь скрыть обуревавшие ее чувства.

– Черт побери, Мэдди! Перестаньте глазеть на меня, как преданный щенок! – рявкнул Тристан, неодобрительно поджав губы. – Полезайте по этой лестнице.

Последний раз взмахнув мокрыми от слез ресницами, Мэдди свернула платок и спрятала его в карман. Ничего не изменилось, но в глубине ее души забрезжил лучик надежды. “По-моему, он чересчур рьяно сопротивляется”, – подумала она, мысленно улыбнувшись.