Рыцари - Миллер Линда Лаел - Страница 4

— Царапины и укусы… Да уж… — пробормотал Дэйн, повернувшись спиной к уэльсцу, чтобы скрыть внезапно охватившую его дрожь. Глориана будет счастлива избавиться от брака с ним, повторял он снова и снова. Ей уже двадцать, и молодость ее позади. Она будет счастлива найти покой и уединение в женском монастыре, где сможет читать, шить и размышлять о благочестии, свободная от житейских забот и внимания супруга.

Большая зала была в полнейшем беспорядке — хотя пол был уже подметен и вымыт, повсюду на коленях стояли слуги, пытаясь оттереть въевшуюся грязь. Да, ему хотели оказать торжественный прием, но Дэйн знал, что все изменится, когда он объявит о своем решении. В замке заранее не были оповещены о его приезде, так как его решение о возвращении на родину было внезапным.

Внезапно сверху, с галереи музыкантов, раздался молодой надменный голос, заставивший Дэйна замереть на месте и поднять голову:

— Итак, герой соизволил удостоить нас визита? Ты надолго к нам?

Уперев руки в бока, Дэйн разглядывал говорившего. В молодом человек он по сходству с их покойной матерью узнал Эдварда. Когда Дэйн видел брата в последний раз, тот был еще совсем ребенком, мечтал стать рыцарем и путался у всех под ногами. Дэйн решил не обращать внимания на колкость и ответил на вопрос Эдварда.

— Да, — сказал он. — Я собираюсь заново обустроить Кенбрук-Холл и поселиться в нем.

Даже с такого расстояния Дэйн увидел, как вспыхнули щеки его младшего брата, и как исказились его аристократические черты.

— Со своей женой.

— Да, — ответил Дэйн. Он решил не принимать всерьез презрительный тон Эдварда. Мальчишки в таком возрасте бывают вздорными насмешниками — то ехидными, то мрачными.

— А любовница, которую ты привез с континента? Где ты разместишь ее?

Дэйн вскипел от ярости, но внешне не показал, насколько его раздражает наглость Эдварда. Не хватало еще отчитываться в своих личных делах перед нахальным подростком, смеющим дерзить!

— Пойди искупайся в озере, Эдвард, — посоветовал он ровным тоном. — Может быть, ледяная вода немного охладит твой пыл.

Сказав это, Кенбрук начал подниматься по ступеням лестницы. Он чертовски устал с дороги, ему необходимо было хорошенько выспаться, перекусить и выпить доброго эля.

Эдвард ничего не ответил, но, когда Дэйн поднялся по лестнице на второй этаж и направился в свои покои, он обнаружил у себя на пути прислонившегося к стене младшего брата.

Сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Дэйн потянулся к дверной ручке. Так вот какой у него младший братец: не только упрямый, но и шустрый к тому же. Что ж, неплохо!

— Что такое? — спросил Дэйн так спокойно, будто они не обменивались колкостями всего минуту назад.

На щеках Эдварда вспыхнул румянец, когда он, оторвавшись от стены, подошел к Дэйну. Его лицо все еще было немного прыщеватым — проблемы молодости, — но в общем приятным. Эдвард был рослым, крепким парнем и потому, без сомнения, станет хорошим солдатом.

— Я не позволю тебе так унижать Глориану, — с трудом выговорил Эдвард. — Она заслуживает лучшего.

— Конечно, — ответил Дэйн. Он не сомневался, что Глориана достойна лучшей участи, чем брак с ним. Он хотел ей только добра. Право выбора между женским монастырем и браком с другим мужчиной останется за ней. Сам Дэйн считал, что монастырь — прекрасный выход.

Он толкнул дверь, и в нос ему ударил запах мышей и плесени. Дэйн перешагнул через порог, а Эдвард последовал за ним, чуть ли не наступая ему на пятки.

В комнате было влажно и темно, воздух был спертым, и повсюду с потолка свешивались серебристые ниточки паутины. Печально улыбнувшись, Дэйн подумал, что его возвращения не ждали вовсе.

— Глориана… Она так ждала твоего возвращения, — выдавил из себя Эдвард.

Слова младшего брата ошеломили Дэйна, и он был даже рад, что в комнате царит полумрак, благодаря которому Эдвард не заметил его удивления. Дэйн никак не ожидал услышать, что его нареченная жена с нетерпением ожидала его возвращения. Она была еще совсем ребенком, когда их обручили, и, наверное, даже не помнит его.

Один за другим Дэйн срывал потертые гобелены, закрывавшие окна. В комнату хлынули свет и свежий воздух.

— Не говори чепухи, — сказал он, наконец. — Моя так называемая «жена» за всю свою жизнь видела меня всего лишь пару раз, да и то издали. Господи Боже! Ты только погляди на мою кровать! Здесь крысиное гнездо!

Эдвард немного успокоился, но его лицо все еще пылало от гнева, как раскаленная печь. Он уселся с ногами на широкий подоконник и оттуда взирал на Дэйна.

— Меня это не удивляет, — сказал он. Дэйн сдернул последний гобелен.

— Думаю, бесполезно будет просить тебя позвать слуг, чтобы они прибрались здесь?

К его удивлению, Эдвард спрыгнул с подоконника и, отряхнувшись от пыли, насмешливо поклонился.

— Почему же? Напротив, я буду счастлив оставить вас, милорд.

С этими словами Эдвард пошел к выходу с достоинством, присущим более зрелому мужчине, нежели молодому человеку. У двери он задержался.

— Будьте добры с надлежащим уважением относиться к Глориане, — произнес он с порога. — Вы мой брат, мы одной плоти и крови, но если вы посмеете каким-либо образом обидеть миледи, я убью вас!

Сказав это, Эдвард вышел. Дэйн застыл посередине комнаты, глядя ему вслед. Он не боялся никого на свете, а уж тем более своего младшего брата, и, разумеется, у него не было намерений неуважительно обращаться с Глорианой. Но Дэйна поразила произошедшая в Эдварде перемена. Тот больше не был мальчиком. Он стал взрослым мужчиной, который заставит любого считаться с собой.

Дэйн улыбнулся, подошел к постели и сдернул пуховую перину, без сомнения, кишевшую блохами и мышами. Потом растянулся на кровати и погрузился хоть в короткий и чуткий, но глубокий сон солдата.

Перед покоями Глорианы снаружи был крохотный дворик, обсаженный с одной стороны желтыми розами. С другой стороны стояла скамья. По приказанию Глорианы (хотя она и сожалела о том, что добавила работы и без того занятым слугам), ее ванну вынесли во двор и поставили под розовый куст. Слуги принесли горячей воды, и Глориана, положив в нее для аромата листьев лаванды, выскользнула из одежды и погрузилась в воду.

Девушка нежилась в ванне, мечтая о воссоединении со своим долгожданным супругом. По двору пробежал легкий теплый ветерок, и золотистые розовые лепестки благоуханным дождем упали на воду. Они укрыли Глориану нежнейшим бархатом, и девушка подумала, что это хороший знак, благословение свыше. Сегодня ночью, когда лорд Кенбрук введет свою жену в спальню, она не разочарует его.

Звуки сада — жужжание пчел и пение птиц — сливались с лошадиным ржанием, клацанием мечей солдат, упражняющихся в военном искусстве и криками слуг, снующих по дому. Убаюканная Глориана расслабилась и задремала, несмотря на охватившее ее до этого возбуждение.

Глориана спала довольно долго, вода в ванне давно уже остыла. Внезапно Глориана очнулась, сон слетел с нее, и чувства были обострены. Еще до того как открыла глаза, Глориана поняла, что во дворе есть еще кто-то.

Он сидел на скамье напротив нее. Его широкие плечи были слегка ссутулены, а руки покоились на коленях. Его золотисто-русые волосы поблескивали на солнце, а пронзительно-голубые глаза были глазами викинга. Его взгляд заставил Глориану затрепетать, — Милорд, — вымолвила она робко, слегка склонив голову. Ее насквозь промокшие каштановые волосы прилипли к шее и щекам, в горле стоял комок. Сотни раз за все эти годы Глориана представляла себе эту встречу, подбирала слова. Но теперь, когда наступил этот долгожданный момент, она не знала что сказать. В ее мечтах лорд Кенбрук представлялся ей величайшим из героев, доблестным, прекрасным, сильным. И сейчас, когда она наконец увидела мужа, все ее фантазии померкли перед его образом.

Девичье восхищение Глорианы своим нареченным мужем всегда было неподдельным, но когда она наконец увидела его золотистые волосы, голубые глаза, все происходящее показалось ей прекрасным сном.