Дроздово поле, или Ваня Житный на войне - Кунгурцева Вероника Юрьевна - Страница 60

Шишок с ручным помощником уже под ливнем пуль нырнул и в люк, домовик задвинул крышку и полез сквозь сыпавшуюся землю к «детям подземелья», те остановились в узком проходе, его дожидаючись, постень скомандовал: а ну, бегом, живо! Я, дескать, малость подзадержусь!

Ваня Житный на ходу беспокойно оглядывался назад: послышался глухой взрыв, через время — еще один, после — третий! Росица Брегович говорила: мол, Шишок на прежних — или на новых — местах завалы устраивает, видать, вчера на барахолке не только крышку от канализационного люка да кольт приобрел, но и взрывчатку тоже! Ваня покосился на девочку: зачем объяснять то, что всем без нее ясно! Важно другое: ничего ли там с ним не случилось?!

Добрались до гаража, но наружу не выходили — сидели в духоте, ждали.

Вот буткнула дверь, и Шишок, очень похожий на того чертенка, который по наущению Балды под кобылку подлез, но в отличие от беса поднял ее и пронес, сколь надо, появился в темном помещении! Никто ни словечка не проронил, но все заулыбались, даже Березай показал все свои сорок два боингодробильных героических лешачьих зуба!

И вот уж опять они в Добрыне, бегут в общежитие, где дожидается друзей Яна Божич, а с ней все три птицы. Соловей с жаворлёночком успели уж рассказать девочке с горлицей, где были да что делали. Яна надутая сидела: это что ж, дескать, — теперь у меня не будет таких крылушек, как у моей названой мамы?! Но Златыгорка утешила ее, как могла: ну, это мы еще посмотрим! Ты расти, дескать, давай, а остальное приложится…

За город выбирались кто в кузове попутного грузовика, кто в его же кабине. На выезде из Сараева пробка образовалась: полиция проверяла документы и делала досмотр… Водитель ругался на чем свет стоит: мол, по сарафанному радио передали, что в аэропорту пытались пришить эту суку американскую, да неудачно. Но, дескать, говорят, нападавшим удалось скрыться, теперь, знать, ищут… А я-то, де, чем виноват — мне груз везти надо, а вот стой тут — жди!

Дошла очередь и до них. Шишок, сидевший в кабине у окна, склонил голову в колени, намял свою рожу — и к полицейским обратил уже лицо Боснийского президента, дескать, ты, морда, что — у меня тоже будешь документы проверять и досмотр делать?! Очумевший полицейский отдал честь и без разговоров пропустил грузовик.

Одно было плохо — из страны на своей машине водитель выезжать не собирался. Распрощались на росстанях горных дорог: грузовик покатил налево, калики пошагали направо.

Несколько дней отсиживались в полупустой гостинице небольшого городка, узнавая из маленького навесного радиоприемничка последние новости. Война, дескать, закончилась: начался вывод югославских войск из Косово! Совет, де, Безопасности ООН принял Резолюцию 1244, согласно которой представители стран НАТО разделят Косово, которое — пока что — остается в составе Югославии, на пять секторов: американский, британский, немецкий, французский, итальянский. А, мол, России в собственном секторе отказано… Российские, де, миротворцы будут размещены в четырех секторах, в районах с преимущественно албанским населением в окружении натовского контингента.

Далее сообщалось, что с двадцать четвертого марта по восьмое июня 1999 года НАТО осуществило свыше 35 000 налетов на Югославию, было использовано более 1000 боевых самолетов (среди них Ф-15, Ф-16, Ф-17) и 206 вертолетов. Выпущено свыше 10 000 крылатых ракет и сброшено около 80 000 тонн взрывчатых веществ, включая 152 контейнера с 35 450 кассетными бомбами.

Шишок, лежа лицом вниз, все сильнее сжимал кулак единственной руки. Ваня Житный с тоской думал: эх, и почему не домовик стоит у руля государства! Ни за что бы постень не оставил Югославию одну в окружении высокоцивилизованных врагов, помог бы сербам и военной техникой, и людской силой. Не пришлось бы им сдаваться!.. Но что зря говорить! Пора было отправляться домой: в Россию, в городок Чудов, где дожидалась их бабушка Василиса Гордеевна.

Переходили по мосту пограничную речку Дрину, как вдруг посестрима, шагавшая позади всех, остановилась и сказала:

— Я дальше не пойду…

— Как так?! — всполошился Ваня.

Златыгорка, опустив голову, гуторила: дескать, я долго думала и поняла, что мне делать… Мол, обратного пути к себе домой я не знаю — мать мне его не указала, и думаю я, что откроется проход неожиданно… Но городов, де, я не люблю — непривычная я к ним… Да и тяжко, дескать, изо дня в день прятать ото всех свои крылушки, хочется летать, никого не пугая, поэтому, де, надумала я убираться в Проклятые горы — к бабушке Видосаве. Там, мол, мне глянулось — как вроде дома оказалась! В Проклятье, де, мое место!

— И я с тобой! — тотчас уцепилась за ее руку Яна Божич.

И Златыгорка… кивнула.

Ваня Житный, никак не ожидавший внезапного расставанья, пытался отговорить посестриму: дескать, нет, ты с нами должна остаться, ты у нас будешь жить, как же мы без тебя?!

Но домовик одернул мальчика: мол, окснись, все она правильно решила — что ж ей над электрическими проводами города Чудова темными ночками крылышки разминать, что ли?! Запоздалых прохожих пугать?! Али, дескать, ты ее за Колю Лабоду мечтаешь взамуж выдать?!

Ваня и голову повесил.

Соловей с жаворлёночком жалобно поглядывали на горлицу, с которой им тоже предстояло расстаться… После отпросились у хозяюшки: можно, де, мы их немножко проводим, скоро вернемся — догоним вас… Златыгорушка кивнула.

И вот распрощались: встала девушка на перила хорошего моста, сбросила в быструю Дрину маскировочную плащ-палатку мигом унесенную течением, Яну Божич Березай подсадил на спину посестримы, дитёка обняла вилу за шею, — и вот расправила Златыгорка ангельские крылья и полетела над синей рекой…

А после вильнула водотечина — и выступ прибрежной белой скалы скрыл улетевших из глаз.

Оставшиеся на мосту калики перехожие не утирали слез, капавших в многоводную Дрину, и долго махали вслед виле, несшей на спине человеческого детеныша. Только Росица Брегович подбавила чайную ложку дегтя в горную речку слез: дескать, зря Златыгорка потащила ребенка к бабушке, кого они там из нее воспитают?!

— Кого надо — того и воспитают! — хмуро отвечал домовик.

Шли по петлявшему среди гор шоссе, как вдруг грохот раздался, настороживший всех, поглядели в небо: чисто там. И тут из-за поворота, в золотистом нимбе дорожной пыли показалась колонна, состоявшая из бронетранспортеров и грузовиков. Солдаты, лихо оседлавшие броню, были в пятнистой форме, и каски у них пятнистые — пойди разбери, кто такие!

Шишок на пробу по-аглицки заговорил: дескать, куда вас несет, служивые?! Но солдаты, глядя на пешеходов, ни словечка не отвечали, домовик тогда на французский перешел, после, — сам себе удивляясь, — на итальянский: никакой реакции… Наконец, разозлившись, домовик выругался по-своему — и нате вам: какой-то служивый чуть с брони не свалился и заорал по-русски: дескать, ё-пэ-рэ-сэ-тэ! не верю своим ушам — тут по-нашему ругаются!

Колонна даже ход приостановила, а из одного «бэтээра» высунулся сердитый полковник, замахал передовому, мол, в чем дело, почему встали? Солдаты объяснили: дак тут наши вроде, плетутся, бедолаги, по обочине — откуда они взялись-то?!..

А Ваня Житный, взглянув на белобрысого полковника, попятился — чуть в обрыв не угодил — неужто?! Ну да — он!.. Точно — он!

Колонна уж тронулась — полковник вот-вот скроется в машине, мальчик побежал следом и выкрикнул:

— Егор Васильевич, а ведь я вас зна-ю!

Военный хмуро глянул на него, а Ваня заорал:

— Минеральные Воды, 1995 год,[9] вы были в чеченском плену, я — друг вашей дочери, Стеши, ну, помните: Ваня Житный?!

У полковника брови на лоб полезли, он заулыбался и теперь уж сам велел водителю притормозить, дескать, минута ничего не решает, в пути нагоним. Выскочил из «бэтээра» и, подбежав (не хромает уж! — отметил мальчик), пожал ему руку, мол, как же — помню! А ты, де, как здесь?! Вырос-то!