Дроздово поле, или Ваня Житный на войне - Кунгурцева Вероника Юрьевна - Страница 58

Размахивая стареньким кольтом, — тоже, видать, купленным на барахолке, — Шишок первым помчался вверх по трапу, скомандовав охране: дескать, а ну, пропустите! И не вздумайте, де, стрелять, а то мы живо вашей Бабе-бомбе боеголовку-то открутим!

Златыгорка взлетела кверху и своими могучими крылышками смела под трап охранников, схватившихся, было, за оружие. Незнамо как все оказались в самолете. Ваня только помнил, как бежал за домовиком, мимо его щеки промелькнули птахи, устремившиеся вслед за хозяйкой, Березай через ступеньки скакал, Росица цеплялась за него…

И вот посестрима оттолкнула трап, который уехал на середину летного поля, и дверь закрыла, а Шишок кольтом направлял Мадлен Олбрайт с мальчишком, свесившим ей под воротник ножки, к двери в салон. И бросился со Златыгоркой осматривать самолет: оставшуюся охрану заперли в тыльной части «боинга», а летчиков вытолкали из кабины на летное поле, уходите, де, подобру-поздорову!

Попадали на мягкие кресла салона, укрепленные вокруг стола, на котором угощенье было расставлено да выпивка: кока-кола с виски. Шишок кивнул госсекретарю США, дескать, а ты чего — особого приглашенья дожидаешься?!

Та села, а Ваня уставился на мальчишка, который по-прежнему держал ножик у горла женщины: у него оказалось личико одного из боевиков OAK — того, что в Жабляке показывали по телевизору… После перевел взгляд на Мадлен Олбрайт: что-то неистребимо ястребиное было в ее лице.

На дверях встали часовые: вила с лешаком. Березай в задумчивости принялся вырывать листья из бороды и отправлять себе в рот.

Олбрайт, до тех пор ни произнесшая ни слова, вдруг начала говорить: дескать, кто бы вы ни были, прошу вас оставить самолет! Взойдя, де, на борт, вы оказались на суверенной территории Соединенных Штатов Америки! Таким образом, вы совершили нападение на госсекретаря США на территории США! И, мол, даром вам это не пройдет, вы, де, об этом горько пожалеете!

— Ох, ох, ох, что ж я маленький не сдох! — проговорил домовик, с прищуром глядя на женщину, и моргнул помощнику, чтобы опустил ножик.

Госсекретарь тотчас восприняла это как сдачу позиций и затарахтела: дескать, несмотря ни на что США и НАТО будут силой защищать по всему миру западные ценности. И никто, де, нас не остановит!

Тут Росица Брегович вмешалась: а кто же вашим ценностям угрожает, де?

Мадлен Олбрайт, покосившись на мальчишка-с-локоток, который соскочив с ее плеча на стол, бродил со своим ножиком среди столовых приборов, заглядывая в тарелки и рюмки, сказала: я вижу, вы сильно голодны, не стесняйтесь, де, угощайтесь… Никто не среагировал, ожидая ответа на вопрос девочки. Тогда Олбрайт пустилась в путаные объяснения: говорила про арабских террористов, которые угрожают либеральным ценностям, про злобных сербов с авторитарным Милошевичем во главе, которые не дают свободы другим народам бывшей Югославии, о русских, которые хоть и проиграли холодную войну и уверяют, что друзья, но камень-то за пазухой держат, потому как орел на их гербе одной головой повернут на Запад, а другой — на Восток… Русские, де, всегда были и будут главной угрозой торжества либерализма и универсальных прав человека!

Домовик, выслушав, устало сказал:

— Всегда знал, что у американцев за культом грубой силы таится пошлый страх. Отмечаете раз в году День благодарения и ежедневно празднуете труса. Свобода, свобода, свобода — адобовс, адобовс, адобовс! Что значит ваша свобода? Свободное общество — самая дешевая и практичная ширма власти. Некоторые Мюнхгаузены вытаскивают себя за волосы из болота вместе с лошадьми, но их свобода все же исключение, а не правило. Ну а мир не может быть не биполярным. Место холодной войны Советов и Штатов заступит арабо-американский террор. Борьба нелегального международного терроризма с легальным.

Шишок поднес к носу хрустальный бокал с минералкой и, щелкнув по нему, продолжил: дескать, сколько же преступлений зиждется на молчаливой уверенности в своей обделенности материальными благами! Обнесли на пиру жизни!.. Но пир жизни без чумы — это фарс. Трусливая подозрительность, что в будущем обнесут — тоже движитель преступлений. Ох, зенки-то завидущие! Не достанется, мол, на нашу долю ресурсов: электроэнергии, нефти, газа, воды… И загодя готовятся к расчистке чужого пространства, где что-то очень уж много этих ресурсов, де! Свои же ресурсы экономят, складывая в несгораемые шкафы. За долгую историю своего развития человечество прошло путь от Неопалимой купины к несгораемому шкафу. Вот она — история вашей цивилизации!

Но речь сейчас не об этом… Вот, дескать, тебе, Баба-бомба, сербы дали приют, когда ты совсем крохой была, и как, де, ты их за это отблагодарила! Надо было шейку-то тебе, четырехлеточке, свернуть — дак, кто ж знал, де, тогда… Но — ничего, дескать: еще не вечер! Жила, мол, ты во Врнячке-Бане — а это неподалеку от Крушевца, откуда шестьсот лет назад сербы во главе с Лазаром Хребеляновичем выступили, чтобы преградить путь туркам, готовым обрушиться на Европу и…

Но госсекретарь плечами стала жать: это же еще до открытия Америки было!

Шишок тут с мысли сбился, голову опустил, а после кивнул, хорошо, де, поговорим тогда о вещах близких и простых… И, сдвинув приборы на столе, поставил посередке свой грязный вещмешок, тесемки развязал и принялся выкладывать на гладкую белую столешницу — кусок ветрового стекла, оставшийся от грузовика «Застава», оплавленный камень с моста Северины, обрывок голубой, в бурых пятнах, шали Горданы… Росица Брегович сняла с головы обгоревшую шляпку тетушки Майдаленки и молча положила рядом с другими памятными вещами. Златыгорка с Березаем вытянули шеи от двери — хотели взглянуть, что там домовик складывает на стол.

А Шишок, криво ухмыляясь, сказал: хоть, де, у нас тут и не Гаагский трибунал, а улики тоже имеются… И обвиняемая есть. Встаньте, дескать, обвиняемая!

Мадлен Олбрайт засмеялась, что за ерунда! И смахнула улики на пол… Дескать, что это за утиль, выкинуть, де, на помойку! Но некому было исполнить ее приказание. Росица Брегович бросилась водворять улики на место, а Шишок тихо повторил:

— Обвиняемая, встаньте!

Женщина, пожимая плечами и бормоча о принуждении, встала, одернула пиджак, домовик тоже поднялся и проговорил:

— Мы, представители двух стран: России и Сербии — люди, домовой, самовила и леший, обвиняем вас, госпожа Баба-бомба, в гибели людей, животных, птиц, уничтожении домов, мостов, лесов, заражении воздуха и земли! И приговариваем вас к смертной казни через расстрел. Кто «за» прошу поднять руки, — и домовик, первым подняв свою десницу, поглядел на остальных… Все, следом за ним, потянули руки кверху, — а Березай свою растопырку выше всех, — и Шишок сказал:

— Единогласно!

— Последнее слово! — закричала подсудимая. — Требую слова!

Домовик кивнул, говори, де, а сам осторожно поглядел в иллюминатор. Ваня Житный — следом за ним — и тоже увидел: «боинг» оцепили спецназовцы, вдалеке разворачиваются пожарные машины. Знать, готовится спецоперация… Но мальчик подумал, что не жаль и погибнуть ведь — ежели свершится правосудие.

Подсудимая в это время говорила: дескать, сербы живут не на своих землях, всем известно, что они сюда только в седьмом веке пожаловали, во время великого переселения народов! А до тех пор тут жили иллирийцы, фракийцы, пеласги, — и, де, албанцы-то и есть потомки этих народов! Их язык, мол, — совсем особый, к группе индоевропейских языков не относится, и родственных ему языков в мире нет! Атилла, де, и другие завоеватели вытеснили те народы в труднодоступные горные районы — а теперь их далекие потомки албанцы хотят вернуться на свои исконные земли, а сербы им мешают!

Шишок засмеялся и сказал: но ведь все, о чем вы нам рассказываете, происходило до OAK.

— Что? — не поняла Олбрайт. — До освободительной армии Косово?

— До открытия Америки Колумбом! Вы ведь, как я понимаю, летоисчисление ведете с открытия Нового Света… — Тут домовик глянул на Ваню Житного. — И потом, я так думаю, хозяин, раз уж наводить порядок на земле, так во всех местах: надо тогда провести ревизию и в самих США…