Дроздово поле, или Ваня Житный на войне - Кунгурцева Вероника Юрьевна - Страница 54

Росица Брегович воскликнула:

— Куда наведаться?!

— Куда-куда! К твоей бабушке Видосаве! Надеюсь, ты знаешь к ней дорогу?

Девочка пожала плечами: дескать, в общих чертах… Меня, де, туда совсем маленькой возили, но можно ведь у тетушки Ефросимы разузнать подробности пути. Только не пойму я: зачем нам туда, что у вас за вопросы?!

Ваня Житный поглядел на посестриму с домовиком, дескать, расскажем ей? Те кивнули, и тогда мальчик поведал Росице Брегович, зачем они сюда явились. Девочка почесала голову под шляпкой тетушки Майдаленки — ну и ну! А после проговорила:

— Выходит, вы не просто русские: вы чудесные русские, и волшебные русские?!

Шишок, подбоченившись, отвечал: да, мол, мы такие!

Путь на сей раз лежал в Черногорию, в городок Жабляк, а уж оттуда — в Проклятые горы. Ваня, услыхав название населенного пункта, вздрогнул, сразу вспомнив, как был однажды жабодлаком… Тетушка Ефросима указала, что в окрестностях высокой Майи надлежит искать домик ее свекрови Видосавы.

На автовокзале, ожидая транспорт, идущий в сторону Проклятья, прослушали сводку новостей:

— Французский бригадный генерал в отставке Пьер Мари Галуа сообщает еженедельнику «Новая Заря», что агрессия НАТО в отношении Югославии выполняется по желанию и замыслу госсекретаря США Мадлен Олбрайт. По его словам, американская внешняя политика никогда не была в худших руках, а Олбрайт — это не железная леди, а леди «бомбомет», чемпион мира по цинизму и надменности. «Для Европы, за исключением Германии, война США и остальных членов НАТО против суверенного европейского государства является катастрофой, а для остального мира опасным прецедентом, который поощряет атомное вооружение», — предупредил Галуа.

Погрузились в автобус и там уж дослушали конец выпуска:

— Сегодня Болгария предоставила НАТО свое воздушное пространство для ударов по Югославии, и авиация североатлантического блока нанесла удар по посольству Китайской народной республики в Белграде. Три дипломата убиты, двадцать ранены. Крылатая ракета попала также в здание детского театра, число жертв уточняется…

Ехали ночью — и весь путь проспали, склонив головы друг другу на плечи, так что птахам пришлось устраиваться на тех головах, которые им больше глянулись, а вернее, в большей степени напоминали гнезда: то есть на Шишковой, Ваниной да лешачьей.

Среди ночи несколько раз слышалось шмелиное гудение натовских бомбардировщиков и даже где-то раздавались бомбовые удары — но калики переезжие только глаза приоткрыли, а после вновь смежили веки: что ж теперь — не спать, что ли, вовсе?..

Утром, сделав в Жабляке пересадку, доехали до Колашина и двинулись в горы, беря за ориентиры деревеньки, ютившиеся по ущельям, озеро Око и скалистые хребты, похожие на волчьи клыки, на сталагмиты, на горбунью, которые указала тетушка Ефросима.

Чем выше поднимались, тем становилось холоднее — в скальных выемках белыми мазками еще лежал снег. Хорошо, что тетя предупредила о холодном нраве Проклятых гор, поэтому теплая одежонка имелась у всех: для Яны Божич Росица нашла в теткиных коробах свое детское клетчатое пальтецо с капюшоном.

Двигались гуськом по тропе, шириной в ступню, с мускулистой скалой слева и бездонной пропастью справа, когда вдруг низкая туча одним концом зацепилась за далекую базальтовую вершину, похожую на веретено, а из ближнего края вздутого покрова полил немилосердный дождь вперемешку с хлопьями снега.

Шишок, от греха подальше, разулся, дескать, я босиком-то камни, как вроде свое продолжение чую, а в предательских ботинках, того ведь гляди, сверзишься вниз, не успеешь и «Василиса» сказать! И не успел домовик договорить, как лешак, которому скальная порода тоже не глянулась, поскользнулся — и пропал с глаз. Хорошо, посестрима была начеку и, спланировав в гробовую пропасть, на лету подхватила Березая в самом низу, у клыкастых камней. (Яна, сидевшая на ее хребте, от неожиданности вскрикнула.) А лешачонок, падая, умудрился сорвать ветку сухого кустарника, невесть как выросшего в голой стене, и, когда его вернули на тропу, принялся на ходу с аппетитом закусывать.

Тропа вывела к висячему мосту, конец которого скрывал густой туман. Яна Божич верхом на Златыгорке пронеслась над пропастью — и обе пропали в клубящемся мареве. После откуда-то издалека донеслось эхо: дескать, дитека боится одна тут остава-аться, идите сами, де. Соловей с жаворлёночком бросились на крик хозяйки, а горлица почла за лучшее отсидеться на Росицыном плече.

Друг за другом шли по мосту, который состоял из реденьких дощечек, промежутки между которыми были иной раз в сажень: знать, многие из досок прогнили и обрушились в пропасть. Вместо перил с двух сторон были натянуты провисшие в иных местах до щиколоток пеньковые веревки.

Первым шел Березай, легко перешагивая с дощечки на дощечку, перед двухметровой воздушной сквозиной он замер, но деревяшка с той стороны моста сама скользнула ему навстречу. Оказавшись на родном дереве, лешачонок обернулся и подал Росице, которая следовала за ним, руку и перетащил ее на свою сторону. Шишок сиганул через воздушную ловушку, едва в нее не попавшись, но все ж таки удержался на доске. Ваня кое-как, повисая на поперечных канатах, умудрился миновать опасное место. Легкий туман отступал перед тяжкими шагами двуногих — и мост в конце концов миновали.

Оказались на туманном лугу — Ваня понял это, нащупав высокий травостой вкруг себя. Шершавые травы трогали всякого, кто пытался их примять, вырабатывая путь, и что-то приговаривали — да в разнобое шелестящих голосков слов было не разобрать, только согласные звуки: кр, хлб, кр, хлб.

И вдруг солнце выжгло своими лучами радужные ходы в тумане — пернатые мигом нырнули в них, издалека донесся голос горлицы: дескать, тут какой-то балаган, а зрителей нету!

Солнце вновь зашло за тучу. Когда двуногие уже решили, что вечно будут блуждать в тумане, — ежели, конечно, не свалятся в нежданно разверзшуюся пропасть, — он вдруг поплыл клочьями драной фаты. Миг — и рассеялся!

Из-за скалы-веретена, возвышавшейся теперь прямо перед ними, выглянуло дружелюбное солнышко. Поглядели: позади молочно-густое облако по-прежнему окружает луговину, а впереди, на солнечном припёке, домишко стоит. Основание высокое, бугристо-каменное, а сам домик бревенчатый — ну совсем как изба Вани Житного! Загородки подле дома нет, никаких хозяйственных построек тоже не имеется, окошечко одно — с крестовиной посредине, делящей окно на четыре равных стеклянных квадрата, а двери что-то не видать…

Обошли домок — и обнаружилось высокое крылечко, а на ступеньках старушонка сидит: старая-престарая. Поглядела на незваных гостей левым глазом — правый бельмом затянут — и гуторит:

— А ну помогите мне встать, а то что-то ноженьки не гнутся!

Златыгорка первой подскочила к старухе и помогла ей подняться: оказалось, что бабка от старости согнулась дугой и похожа на вопросительный знак, которому подпоркой — знак восклицательный. Вмиг — с помощью вилы — перекочевав с лестницы на землю, бабушка, опираясь на клюку, стала выспрашивать:

— Это… кто ж такие явились — в тумане не заблудились? От дела, бродники, лытаете али дело пытаете?

Тут Росица Брегович вышла вперед и ответила: дескать, бабушка Видосава, я ведь твоя внучка Росица, — аль не узнаешь?

Старушонка подняла к ней лицо-печёное яблоко — и Ваня отшатнулся. Хоть не на него вовсе был уставлен круглый глаз, но — он мог бы поклясться — и не на Росицу: куда-то внутрь себя око смотрело. Неизвестно, что оно там увидало, но бабушка кивнула и повела гостей в свое жилище.

В доме оказалась печка — такая же, как в избе Василисы Гордеевны, — и домовик одобрительно ее погладил, правда, белёная кладенка была холодная, не топленная. Старушка сказала намекающе: дескать, лес-то под боком, да некому дров принесть, и нечем, выходит, гостей попотчевать…

Березай сломя голову выскочил из избы — и, как встречный скорый, тут же прибыл, обрушив у крыльца буреломные лесины, а у печки сложил разнообразного вида коряги. Бабушка Видосава живо столкала дрова в печной зев, огонь развела и принялась жарить каштаны темной полировки, так что стрельба пошла по всей избе.