Люди, которые всегда со мной - Абгарян Наринэ Юрьевна - Страница 51

– Красивая?

– Красивая! – кивнул Вачо.

Он уже достаточно успокоился, чтобы внятно говорить. Всегда волновался, когда обращались к нему. Заикался, дергался в нервном тике, забывал слова. Потом, отойдя от первого беспокойства, понемногу разговаривался.

Скоро они добрались до моста. Чтобы услышать разбуженную последними осенними дождями речку, не нужно было прикладываться ухом к перилам – так оглушительно она сегодня шумела. Но Девочка очень хотела научить Вачо правильно слушать речку, поэтому она стянула с головы шапку, прильнула ухом к перилам, зажмурилась. Холодные и влажные перила отозвались таким живым гулом, словно волна билась где-то рядом, совсем близко.

– Послушай, Вачо.

Вачо встал на колени, прижался к перилам, зажмурил глаза.

– Г-громко.

– Громко, ага. Летом не так громко. Зато летом слышно эхо от речки. А сейчас эха нет.

– Ж-жалко.

– Приходи сюда летом, послушай речку.

– Ладно.

Девочка помогла Вачо подняться, рассмотрела его колени, покачала головой.

– Испачкался.

– К-конфета! – напомнил Вачо.

Он взял ее за руку, пошел, сильно косолапя и припадая на одну ногу.

– К-конфета.

– Конфета, да.

Впереди, бренча грузом и подпрыгивая на ухабах, ехал большой грузовик. Петрос просигналил, попытался обогнать его, выехал на встречную полосу, но снова нырнул обратно – дорога была занята. Он пропустил одну машину, вторую, попытался снова пойти на обгон. Но тут грузовик резко взял вправо, прижался к обочине. Из кабины высунулся водитель, махнул ему рукой – объезжай! Петрос поблагодарил кивком, проехал мимо, нырнул в подворотню.

До того времени, когда позвонила Кнарик и сообщила, что Девочка у нее, прошла целая вечность. Вера успела сбегать к соседке и расспросить ее о дочери. Вардик не была настроена на разговор, отмахнулась, буркнув, что отдала молоко и ничего больше не знает.

– Можно подумать – что? с ребенком такое могло случиться, небось гулять пошла! – крикнула она вдогонку удаляющейся Вере.

Вера смолчала, хотя интуитивно чувствовала – что-то здесь не так. Да и неотступно следующий за ней Боцман при виде Вардик резко взволновался, оглушил ее злобным лаем. «Потом разберемся, – решила Вера, – главное сейчас ребенка найти». Она обшарила весь двор, сбегала на чердак, заглянула в самые дальние уголки сада. Прибежала домой, обзвонила Шушик, Лусинэ, старую Анико, уста Саро. Девочки у них не оказалось.

– Я спущусь к часовне, а ты ищи ее в городе, – предложила она Петросу. Тот спешно натягивал пальто.

– Вера, кто-то из нас должен оставаться дома – на случай, если она вернется. Искать поеду я.

– Только не на машине! – взмолилась Вера. – Вдруг она где-нибудь прячется, а ты мимо проедешь и не заметишь ее.

– С какой стати она должна прятаться?

– Петрос, сердцем чувствую – что-то здесь не так. Не стала бы она без предупреждения в такую рань уходить. Да и бидон оставила там, у забора. Уж молоко-то она должна была принести домой?

– Ты, главное, не волнуйся, Вера.

– Эта старая карга – Вардик… Видел бы ты ее бегающие глаза. И Боцман ее облаял. Если она обидела ребенка, я не знаю что с ней, сволочью, сделаю.

– Успокойся, Вера. Просто сиди у телефона и жди. Как только найду ее – тут же позвоню тебе, чтобы ты не беспокоилась.

– Хорошо.

Петрос поцеловал жену в висок, мягко подтолкнул к телефону, шутливо велел – дежурь на вахте. Волнения своего старался не выдавать – Вера была беременна, срок совсем маленький, два месяца всего, беременность протекала непросто, мучила приступами токсикоза, и лишнее беспокойство было сейчас совсем ни к чему.

Он обошел каждую улочку, каждую подворотню своего квартала. Боцман бестолково путался под ногами, обнюхивая каждый камень.

– Вот ведь дурачок, собака, а брать след не умеешь, – пожурил его Петрос.

Он расспросил соседей – никто не видел ребенка. Попросил уста Саро спуститься вниз – к речке, заглянуть в яблоневый сад, который когда-то принадлежал деду Амаяку. С того дня, как деду пришлось продать этот сад, Петрос там не был. И возвращаться не собирался. Пока уста Саро искал Девочку на берегу реки, он сходил к часовне. Вернулся к подножию Хали-кара к тому времени, когда с противоположной стороны показался уста Саро. Один.

У Петроса оборвалось сердце.

– Нет ее? – зачем-то крикнул часовщику, хотя и так все было ясно. Уста Саро отрицательно покачал головой.

– Нужно подняться к голубому ельнику, вдруг она туда убежала.

Петрос молча пошел вверх по тропинке. Надежды на то, что Девочка ушла в ельник, было мало.

Веру они застали на дороге. Она бежала, застегивая на ходу пальто. Отросшие волосы прыгали по лицу, забивались в рот, в глаза. Она откидывала их раздраженным жестом назад, заправляла за уши. Завидев мужа, резко затормозила, согнулась в три погибели, схватилась за правый бок.

– Нашлась! – выдохнула.

– Где? – заторопился к ней Петрос.

– У Кнарик. Она говорит – сама пришла. С Вачо.

– Вачо ее увел? – удивился уста Саро.

– Что вы! Она сама попросила проводить ее до дома Кнарик.

– Ну слава богу, нашлась.

– Нашлась. – И Вера заплакала – навзрыд, заикаясь, по-детски беспомощно размазывая слезы по щекам.

Петрос приобнял ее, повел по дороге, тихо приговаривая:

– Ну зачем плакать? Тебе же нельзя волноваться! Я прямо сейчас съезжу к Кнарик, привезу ребенка домой.

– Я тоже с тобой поеду.

– Хорошо.

– Нет, лучше я дома останусь. Сегодня наши возвращаются, нужно успеть обед приготовить.

– Ладно, оставайся дома.

– Уста Саро, пойдемте к нам, я вас завтраком покормлю, – вспомнила о часовщике Вера. – А то мы вас дернули с утра. Вы, наверное, даже поесть не успели.

– Эээээ, Верушка, молодая ты, не знаешь, что такое бессонница. Я уже давно позавтракал, часов в семь утра. Так что лучше домой пойду, покемарю чуток. Эта утренняя беготня пошла мне на пользу – я даже устал.

– Спасибо вам, уста Саро, – протянул ладонь Петрос.

– Да не за что, сынок, – пожал ему руку уста Саро, – бывайте.

– До свидания.

Когда Петрос уехал, Вера вынесла Боцману поесть. Сходила в курятник, отсыпала зерна – куры, всполошенно квохча, облепили со всех сторон кормушку, стали клевать, отпихивая друг друга крыльями. Вера забрала из ящичков свежие яйца – Девочка сегодня не успела их забрать, – вернулась домой. Взялась за приготовление обеда – накрутила на мясорубке мясо с тремя головками репчатого лука и пучком зелени, посолила-поперчила, добавила горсть круглого белого риса, влила стакан холодного бульона, вымесила фарш. Поставила на плиту кастрюлю с водой – закипать, чтобы ошпарить капустные листья в кипятке. На обед будет толма.

Вспомнила о бидончике с молоком, который так и остался стоять в саду Тамар. Сходила туда – Боцман увязался следом, злился, бился тяжелым хвостом о землю – не хотел подпускать ее к забору. Вера погладила его по крупной ушастой голове – тихо, малыш, тихо, всё в порядке, всё хорошо, сняла с бидончика крышку, перевесилась через забор – и опрокинула молоко во двор Вардик.

Девочка лежала на ковре, уткнувшись носом в пахнущий овчиной и сухими колючками чертополоха ворс – ковер был совсем новый, только что со станка. Станок стоял рядом, вдоль стены – большой, тяжелый, с прикрепленными к изголовью разноцветными клубками шерстяной пряжи. Когда Петрос с Кнарик вошли в комнату, Девочка села. Глянула на отца исподлобья, завозилась-зашмыгала. Петрос опустился на ковер рядом с дочерью, сгреб ее в объятия, прижал к себе.

– Ты нас очень напугала.

Девочка высвободилась из объятий отца, отползла в другой конец ковра. Спросила, старательно отводя глаза:

– Пап. Мама не умрет?

– Конечно, не умрет. С чего ты это взяла?

– И ты не женишься на другой женщине?

– Не женюсь. Я люблю твою маму.

Девочка подвинулась ближе к нему. Вздохнула: