Люди, которые всегда со мной - Абгарян Наринэ Юрьевна - Страница 31

Значит, Витька убежал со двора. Вот только куда?

Она вышла за калитку, огляделась по сторонам. Далеко, в самом конце улицы, у входа в продуктовый магазинчик толпилась очередь – наверное, привезли что-то дефицитное. Девочка представила, как шумно, гамно и неуютно в этой толпе людям. Если бы не Витька, она обязательно пошла бы туда, чтобы понаблюдать за очередью. Иногда это очень интересно – стоять в сторонке и следить за тем, как ведут себя в толпе женщины и мужчины. Женщины очень живые и крикливые, они могут поссориться, тут же помириться, а следом снова поссориться. А мужчины откровенно страдают. Они делают вид, что оказались тут совершенно случайно и никакого отношения к этому сборищу не имеют.

«Сначала посмотрю у нас, а потом решу, где еще Витьку искать», – подумала Девочка, резко развернулась и побежала вверх по улице.

Дома нани Тамар и Таты стояли совсем рядом. Когда выныриваешь из-за поворота, первым делом утыкаешься в невысокий забор, который тянется вдоль дороги и отгораживает проезжую часть от сада. Девочка знала каждую жердь, каждый заусенец этого забора и, пробегая мимо, водила ладошкой по его шершавому, подернутому лишайником боку. Дорога обросла по краям одуванчиком и пастушьей сумкой. Нани каждое растение называла по-своему. Пастушью сумку, например, пищей бедняков.

– Цветки и листья отдают малосольной брынзой, – объясняла она, – поэтому в народе это растение называют «хлеб и сыр». А хлеб и сыр – это пища бедняков.

Нани очень любит угощать детей разной травой. То щавеля нарвет, то пастушьей сумки, а то молодую крапиву с крупной солью в руках перетрет – и давай кормить их, словно птенцов, – щепоть одной, щепоть другому. Ладонь у нани небольшая, с глубокими поперечными линиями, на безымянном пальце левой руки поблескивает старое серебряное кольцо. С ее рук все кажется необычайно вкусным.

Вечер только занимался. Во дворе, на грубо отшлифованной и накрытой пледом скамье, сидели Вера и Тата и в четыре руки чистили грецкие орехи – на варенье. Эта скамья была излюбленным местом отдыха взрослых – сидишь на домотканом пледе, над головой шумит тутовое дерево, высоко в небе летают деревенские ласточки. Иногда они усаживаются шумной стаей на проводах и щебечут о чем-то своем, умиротворенном.

При виде мамы с бабушкой Девочка расплылась в счастливой улыбке – как хорошо, что они дома. Летом и мама, и Тата, и бабушка Шушик рядом – в школах каникулы, учителя не работают.

– Ты где пропадала? – спросила у дочери Вера. Узел сине-голубого платка смешно топорщился у нее в волосах.

– У бабушки Лусинэ. – Девочка, чтобы не испачкаться – ореховый сок не смывается с одежды, обошла скамью, ткнулась лбом сначала в затылок маме, потом – Тате. Они обернулись одновременно, чмокнули ее в щечки.

– Сама худющая, а щеки – во, – кругло повела руками в воздухе Тата.

Девочка прыснула, боднула ее в плечо. Вера рассмеялась:

– Вся в Петроса. Даже щеками.

– Это да, – самодовольно откликнулась Тата. – Вся в моего сына.

– Витьку не видели? – спросила Девочка.

– Видели, – Тата ткнула пальцем вверх, – сегодня он играет в молчаливого покорителя вершин.

Девочка задрала голову. Витька сидел на шершавой ветви шелковицы, свесив вниз худые, искусанные комарами ноги.

– Тут я, – пробубнил он.

– А я тебя ищу. Сейчас поднимусь.

Девочка вскарабкалась на дерево, осторожно подползла к Витьке, уселась рядом, плечом к плечу. Скосила глаза на него, завозилась, шумно вздохнула. Первой заговорить не решалась, поэтому сидела молча, только водила в воздухе ногами. Внизу, прямо под ними, мама с Татой чистили орехи – срезали острым ножом зеленую, плотную, пахнущую горечью кожуру. Ореховый сок моментально окрашивал пальцы и ногти в кофейную черноту. На земле стояли две большие кастрюли. В одну женщины кидали кожуру, а в другую – очищенные плоды.

– Как вовремя мы взялись за варенье, – посмотрела вверх Тата, – видишь, перегородки мягкие, еще не затвердели. С грецкими орехами нужно держать ухо востро: промахнулся на два дня – и они уже непригодны для варенья.

– А как не промахнуться на два дня? – спросила Девочка.

– Нужно каждый день срывать по одному плоду и проверять его зрелость. Я тебя потом научу, как правильно вычислять зрелость ореха.

– А когда варенье будет готово?

– Недели через две, – Тата спохватилась, растопырила почерневшие пальцы, – через четырнадцать дней. То есть десять и еще четыре дня.

– Уууу, как долго. Да, Витька? – Девочка ткнула его локтем в бок, как бы приглашая к разговору. – Скажи?

Витька шмыгнул носом, нахохлился.

– Он сегодня молчаливый как никогда, – Вера кинула в кастрюлю очищенный орех, взялась за другой, – прибежал, взобрался на дерево и сидит. На все расспросы отвечает угрюмым молчанием.

Витька зашебуршил, снова шмыгнул носом. И выдавил неожиданно глухим, ломким голосом:

– Она за мной приехала. Хочет забрать с собой. Насовсем хочет забрать. В Симферополь. Это город такой. Она там живет.

У девочки резко разболелось в животе. Она обхватила себя крест-накрест руками, чтобы утихомирить боль.

Внизу воцарилась тишина. Вера отложила нож, встала:

– Мама за тобой приехала?

Витька молча кивнул.

– Я ее видела, – голос Девочки предательски зазвенел, оборвался, – она нехорошая. Она мне совсем не понравилась!

– Слезайте с дерева. Пожалуйста, – попросила Вера.

Тата продолжала чистить орехи – мерными, однообразными движениями – срежет кожуру по окружности ореха, а потом убирает остатки короткими стежками ножа. Наверху шумно хлопнула дверь. По лестнице, опираясь рукой о металлические перила и аккуратно ступая боком, спускалась нани Тамар. Девочка при виде нани заскулила – тихо, жалобно.

– Нани, ай нани. Витьку увозят.

– Что? – Нани остановилась, приложила ладонь к глазам, выглядывая правнучку в ветвях дерева. – Повтори, я не расслышала.

– Слезай, – Вера подошла к стволу шелковицы, протянула к дочери руки, – и дай Витьке слезть.

Девочка словно не слышала и не видела ее. Она сидела, горестно ссутулившись, и скулила однотонным, жалобным голосом. На Витьку не оборачивалась, словно его здесь уже нет, словно он уехал – далеко и навсегда. Витька молчал, только иногда громко, зло шмыгал носом.

Нани заторопилась, заковыляла вниз по ступенькам, приговаривая:

– Что она говорит? Что она говорит?

– Доченька, – позвала Вера, – посмотри на меня. На меня посмотри, пожалуйста.

Девочка утерла ладошкой слезы, глянула на мать.

– Спускайся. Мы все обсудим. Мы найдем решение. Я тебе обещаю.

– Хорошо.

Девочка нашарила ногой кривой выступ на стволе дерева, поползла вниз. Вера обхватила ее под мышками, помогла спрыгнуть на землю. Протянула руку спускающемуся следом Витьке:

– Держись.

– Я сам.

Нани уже мелко семенила к ним, приговаривая:

– Ну что с ней такое? Тата? Хоть ты ответь!

– Марина приехала за Витькой. – Тата кинула последний орех в кастрюлю, встала, с трудом выпрямила спину. – Вот дети и переживают.

– Явилась! Столько лет ее не было, и вот, на тебе! – Нани осеклась, поджала губы. Видно было, что хотела еще что-то добавить, но не стала при Витьке. Она погладила его по голове, потом полезла в карман фартука, достала горсть сухофруктов – нате, ешьте.

Девочка прижалась к ней, заныла:

– Она ведь не заберет его, да?

– А может, Витька сам хочет уехать? Пожил с бабушкой, а теперь с мамой поживет.

– Не хочу, – замотал головой Витька.

– Давайте дождемся Овакима и Петроса. Они вернутся с работы и подскажут, что делать. Мужчины лучше знают, как в этой ситуации быть, – вздохнула Тата.

– А и верно, – подхватила нани, – давайте дождемся.

Упоминание мужчин успокоило детей. Уж кто-кто, а они точно не дадут Витьку в обиду – он ведь вырос у них на глазах. Витька часто бывал в доме Девочки. То к Тате с задачником по математике прибежит, то Вера с ним русский делает, то они с Девочкой затеют очередные прятки и носятся по чердакам и задним дворам, выискивая укромные уголки. Иногда дети ссорились – чаще всего это случалось, когда в Витьке просыпался задиристый мальчик, а в Девочке – плаксивая девочка. В такие дни они демонстративно не общались, игнорируя друг друга. Правда, в гости ходить друг к другу не переставали. Взрослые наблюдали, посмеиваясь, за ними, но виду не подавали и мирить не стремились – сами поссорились, сами и находите друг к другу подход.