В тихом омуте - Миллар Маргарет - Страница 47

– Он на работе?

– Нет. У врача. Он не совсем... здоров. – Перед последним словом она запнулась, потом заспешила, чтобы прикрыть свое секундное замешательство. – Вы прекрасно выглядите Ральф. Как поживает Нэнси? А девочки? Они все приехали с вами?

– Нет. Они проводят лето в охотничьем домике.

– Ах, охотничий домик, как далеко до него и как давно все это было. – Она села в зеленое парусиновое кресло-качалку и начала раскачиваться, как ребенок, словно в этом качании находила особое удовольствие. – Вы проделали такой путь, чтобы найти Гарри и меня?

– Только вас.

– Вы не надеялись найти и Гарри?

– Нет, – сказал Тьюри, слегка краснея. – Я думал... мы все думали, он в Боливии.

– Естественно. – Голос ее звучал серьезно, но в глазах на мгновенье засветилась насмешка. – Опять же эта мысль принадлежала Гарри. Он ведь очень... у него богатое воображение.

Снова она запнулась перед последними словами, как будто у нее на уме были и другие фразы, более вредные и менее точные, которые, однако, ее внутренний цензор не пропустил. Она, должно быть, поняла, что ее запинка подстегнула любопытство Тьюри, так как добавила в виде объяснения:

– Очень трудно описывать того, кого любишь всей душой. Попробуйте сами.

– Не время и не место.

– Может, вы и правы.

– Кто придумал Чарли?

– Гарри.

– Он послал бумеранг. Если бы не Чарли, я бы здесь не появился. Мне этот Чарли показался подозрительным. И я захотел удостовериться, что с вами и с мальчиком все в порядке.

– Вы приехали сюда из-за Чарли? Забавно. Страшно забавно.

Однако она не засмеялась. Продолжала раскачиваться взад-вперед на качалке, глядя в лицо Ральфу. – Что вы теперь будете делать?

– Не знаю. Положение сложное.

– Не казните Гарри. Пожалуйста, не казните его.

– А что я могу поделать?

– Казните меня. Я одна во всем виновата. Это я все придумала. Тьюри не поверил ей, но оставил сомнения при себе.

– Зачем?

– Зачем? На то была не одна причина. Их были десятки, они копились годами. Я всегда недолюбливала Рона за то, что ему все преподносилось на блюде, за то, как он помыкал Гарри. Я видеть не могла, как Гарри стелется перед ним. – Она помолчала. – Бедный Гарри, ему вечно не везло.

Пожалуй, больше всего Гарри не повезло, когда он встретил Телму, но эта мысль явно не приходила ей в голову.

– Ну вот хотя бы то, что вы приехали и нашли нас, – сказала Телма. – Чистое невезение.

– В конце концов кто-нибудь да нашел бы вас.

– Нет. Вы один были заинтересованы в том, чтобы нас найти. И никогда не нашли бы меня, если бы я не послала фотографию маленького Гарри. Мне хотелось похвастаться им, и с этим я ничего не могла поделать. Вот в чем моя ошибка. Гордость. Тщеславие.

– Не гордость и не тщеславие. Ваша ошибка – алчность.

– Я ничего не хотела для себя, только для мужа и ребенка.

– Но ведь отец ребенка...

– Гарри, – отрезала она. – Гарри – отец ребенка. Рона я не подпускала к себе, пока не узнала наверняка, что беременна. Потом, разумеется, подстроила наше с ним сближение. Была вынуждена это сделать. Близость с Роном была частью нашего плана, самой трудной для меня, но жизненно важной. Рон должен был увериться в том, что отец ребенка – он. Иначе Гарри никогда не удалось бы уговорить его написать письмо Эстер, которое было нужно для создания версии самоубийства.

– Уговорить?

– Применять силы не было необходимости. Рон выпил, до того как приехал, и еще выпил шотландского виски с Гарри и со мной. А пьяного его всегда легко было уговорить. К тому же, когда он узнал, что я жду ребенка, он так был подавлен стыдом и сознанием вины, что ему захотелось признаться жене, хоть как-то пострадать за то зло, которое он причинил Гарри и Эстер.

– И Гарри сказал ему, что именно написать?

– Гарри подсказал. Рон был слишком ошарашен, чтобы думать самому. Вы же знаете, он очень любил Гарри. Все его любили. – На лице ее выступила краска. – Какая глупая ошибка – сказать в прошедшем времени, будто он умер или что-нибудь еще.

– Или стал другим.

– Он не стал другим, вовсе нет.

Но ее возражение было слишком поспешным и решительным, и Тьюри подумал, столько лет притворства и обмана, угрызений совести и гнетущего чувства вины подействовали на Гарри.

– А телефонный звонок Дороти в тот вечер, когда Рон умер?

– Звонил не Рон. Гарри. Как и письмо, этот разговор входил составной частью в версию о самоубийстве. Эту версию необходимо было внушить всем заранее, чтобы ни у кого не возникло и мысли об убийстве. Если бы кто-нибудь подумал об убийстве и начал настоящее расследование, Гарри и я были бы весьма уязвимы. Ни один из нас не смог бы объяснить, что делал в тот субботний вечер. Гарри вовсе не уезжал по срочному вызову в Мимико, он был со мной, мы ждали Рона, чтобы осуществить свой замысел. И машина у Гарри не испортилась, чем он объяснил вам свое опоздание. Он даже не сидел за ее рулем. Нашу машину вела я. А Гарри вел машину Рона, и я ехала за ними, чтобы в нужный момент Гарри мог пересесть в нашу машину и ехать в охотничий домик. Время было рассчитано по минутам. Но мы все предусмотрели. Гарри довез меня до Мифорда, где я села на автобус, отправлявшийся на Вестон в десять тридцать. И приехала домой за десять минут до того, как Гарри позвонил мне из Уайертона.

– И этот звонок был запланирован?

– Каждое слово нашего разговора.

Тьюри не мог опомниться от изумления и растерянности:

– Я не могу... я просто не могу этому поверить.

– Иногда я сама себе не верю.

Вдруг она повернула голову, заслышав звуки шагов, которые ждала и которые были ей хорошо знакомы. Через полминуты из-за дома показался Гарри.

Он немного отпустил брюшко, немного облысел, но шаг его оставался таким же упругим, а улыбка – мальчишеской. И улыбка выглядела вполне естественной, словно Гарри был искренне рад встретить старого друга.

Он пошел через дворик, протягивая руку:

– Ральф, старина. Бог ты мой, прямо-таки глазам больно, когда смотришь на тебя. Не постарел ни на день. Правда, Телма? Ну, садись, садись. Как насчет рюмочки, дружище? Что бы ты?..

– Брось эту игру, Гарри, – резко вмешалась Телма. – Прошу тебя.

– Ну вот еще, должны же мы проявить гостеприимство, разве не так, любовь моя? Почему бы не выпить по рюмке за добрые старые времена?

– Я не уверена, что Ральф примет угощение от тебя или от меня.

– Ерунда. Он наш друг.

Никто ничего не сказал, но слова "каким был и Гэлловей" повисли в воздухе, точно пыль в снопе солнечных лучей. Наконец Тьюри сказал:

– А Гэлловей?

– Что Гэлловей? – У Гарри между бровей появилась капризная морщинка. – Не понимаю, о чем ты говоришь.

– В тот вечер, когда Гэлловей умер, он принял от тебя рюмочку.

– Даже две.

– И обе с барбитуратами?

– Ничего подобного, с чистым шотландским виски.

– Тогда как же тебе удалось напичкать его снотворным?

– Снотворным? Чепуха. Он зашел, сказал, что неважно себя чувствует и не прочь промыть желудок. И я налил ему. Может быть, слишком много. Совершенно случайно.

– Гарри...

– Зачем ворошить все это? Что было, то было, все давным-давно кончено. К тому же у меня болит голова. Всякий раз, как иду к врачу, она начинает болеть. Терпеть его не могу. Он шарлатан и дурак.

– Так зачем ты ходишь к нему?

– Телма посылает. А со мной все в порядке. Глупости. Я прекрасно себя чувствую. Хожу к нему, чтобы угодить Телме. Разве не так, дорогая?

Та молчала.

– Ну, скажи ему, Телма. Скажи, что со мной все в порядке. И к доктору sL хожу только ради тебя. Телма!

Женщина оставалась безмолвной, на мужа не глядела, а устремила взор в небеса, будто осталась одна на необитаемом острове и искала в заоблачных высях знаки близкого спасения.

– Скажи ему правду, Телма. Давай. Правду.

– Помогай нам Бог, сказала Телма, повернулась и пошла к дому.

– Телма, вернись!