Тайной владеет пеон - Михайлов Рафаэль Михайлович - Страница 99

Карлос брезгливо принял из его рук несколько лист­ков и коротко сказал:

— Комитет объявляет адвоката Ласаро, провока­тора и предателя, вне закона. Его может убить любой гватемалец и свершит благое дело. Вероятнее всего, с ним покончит сам Линарес — особенно после того, как исповедь Королевской Пальмы  будет напечатана.

Сообразив, что сам обрек себя на гибель, Ласаро бросился на  голос Вельесера, надеясь забрать свою исповедь обратно, но Карлос его оттолкнул и спокойно сказал:

— Ты уже не страшен нам, убирайся прочь, человек вне закона.

Так закончился суд над предателем.

Но он прожил еще несколько часов. Он долго плу­тал по городу и, наконец, очутился у вокзальной ка­меры хранения.

Адвоката пристрелили здесь же — на цементном полу, между двумя скамейками. Он лежал вцепившись в свой чемоданчик, куда успел засунуть вместе с день­гами карту туристских маршрутов по странам Европы. Линарес платил хорошо своим людям.

Но Линарес опоздал. Исповедь предателя была от­печатана и размножена. Снова столица потешалась над Бочкой Желчи.

— Мой милый Линарес, — заметил Армас, собрав своих советников, — вы быстро состарились и подби­раете себе в помощники таких же стариков. А мне нужны люди молодые и горячие.

Он с насмешкой перевел взгляд на Аугусто Чако.

— Да, горячие. Вроде вашего подопечного Аррьоса. Я слышал, что семья его улизнула. Уж его-то самого вы не выпустите, дон Аугусто.

— Нет, мой президент, — поклонился Чако. — Его я не выпущу, — он секунду помедлил, — когда поймаю.

— Хорошо работаете, сеньоры советники. Дармо­еды! — выкрикнул вдруг Армас и устало опустился в кресло. — Прочтите это...

Он протянул записку. Крупными детскими буквами, в которых полковник Леон узнал каракули своего Хусто, было выведено:

«Возвращаю вам кольцо-пропуск, президент-убий­ца, — писал Мигэль. — Теперь я и без него могу сво­бодно передвигаться по стране. Имя Хусто тоже возь­мите себе. У меня есть свое, рабочее имя. И вот что, сеньоришка, я вам скажу: никогда я за вас ни в кого не стрелял и ни одному гватемальскому мальчишке вы не нужны. Так что бросьте свои фокусы. А лучше собе­рите-ка чемоданчик да сматывайтесь, пока вас не при­стрелили. И пусть я сгорю в огне вулкана, если будет не так! Спросите Чако — пусть вспомнит, кто ему так крикнул в Пуэрто»,

— Кто вам это крикнул? — шепотом спросил Армас.

Кто знает, — может быть, он увидел в эту секунду свой скорый конец: он лежит на пороге кабинета, а сол­дат дворцовой охраны погружает в него нож — острый, холодный металл, и нет рядом чрезвычайного посла, и архиепископа, и пушек...

Чако вспомнил: слова его сына, его Руфино, кати­лись за ним по лестнице телеграфа, преследовали его в поездках по стране, будили ночью. Да, он пристрелил Руфино — потому, что тот многое знал. И вот другой мальчишка бросает ему в лицо странную и страшную клятву, а третий напомнил о Руфино на площади. Сколько же можно убегать, скрываться, прятаться от прошлого?

— Вы упустили не мальчишку, — с горечью сказал Армас, — вы упустили Кондора, — и истерично закри­чал: — Вас можно приравнять к предателям. Свиньи и воры! Я желаю быть президентом, а не объектом вы­стрелов вашего Кондора!

Но Кондор не стрелял, стреляли другие. В городе вспыхнуло восстание армейских офицеров. На улицах происходили побоища. Стало известно, что во главе за­говора стоят полковник Пинеда и капитан Фернандо Дуке. Армас воспользовался случаем и объявил облаву на красных.

Фронт Сопротивления предвидел этот ход. Рабочие люди укрывали вожаков. Спешно менялись явки. Об­новлялось руководство подпольщиками в столице и центральных департаментах. Карлосу Вельесеру пред­ложили возглавить движение сопротивления в запад­ных районах. Вместо него оставался Ривера.

Они встретились в маленькой деревушке близ сто­лицы — Карлос Вельесер и Ривера.

— Ты остаешься президентом столицы, — шутливо сказал Вельесер. — Смотри, не уступи эту честь Армасу.

— Я буду следить за сводками из Кецальтенанго,[85] — прищурился Ривера. — Если там объявится свой президент и он будет зваться антикваром Молиной...

— Нет, нет, мастером масок Кардона!

— ...или   мастером   масок   Кардона, — подхватил Ривера, — то уж так и быть: я с ним потягаюсь в уме­нии носить президентский жезл.

— Я вспомнил настоящего Молину, — задумался Карлос. — Ему еще рано возвращаться, а?

— Работай лучше, — кольнул друга Ривера, — и к новому году будет в самый раз.

Он вдруг нахмурился, и лицо его стало острым.

— Я потерял лицейского друга: Фернандо вчера казнили. Он просил тебе передать, что понял трагедию офицерства. Карлос, Карлос, скольких людей мы не досчитаемся, пока выгоним негодяев, скольких прекрас­ных людей!

— Всех не уничтожат, — ответил Карлос. — На на­шей раскаленной сковородке всегда будут прорастать буйные и яркие цветы.

За домиком раздалась песня — звонкому голоску Роситы вторили три срывающихся мальчишеских го­лоса.

— Ты слышишь? — засмеялся Карлос. — Вот они — буйные и яркие...

Они подошли поближе. Росита учила своих прияте­лей новой песне. И где только девчонка ее раздобыла?

Мигэль, Хосе и Наранхо подхватили:

— Думаешь их с собой забрать? — спросил Ривера.

— Все равно ребят нужно увезти из столицы, — от­ветил Карлос. — Эти рожицы примелькались. Да и при­годятся на новом месте. А ты что скажешь?

— Я тоже скажу: пригодятся.

Если ты услышишь, читатель, песню, которая при­плыла вместе с волной из далекой Гватемалы, — зна­чит, четверо наших друзей уже добрались до нового места.