Пять рассерженных жён - Милевская Людмила Ивановна - Страница 56

Он был остановлен…

О, боже!

Он был остановлен моим Астровым, откуда только черти его принесли.

Откуда? Он прочитал мою записку.

— Ха-ха! — торжествующе закричал Евгений. — Вот они, голубки!

Мне действительно было дурно с этим жареным поросёнком, и я не сразу оценила степень грозящих мне неприятностей, а когда оценила, было уже поздно. Впрочем, поздно было сразу.

Евгений застукал нас в самый неподходящий момент: якобы покойный Фрол Прокофьевича, к которому Евгений так ревновал, несёт меня на руках, а я, которая поехала по делам Маруси, нежно обвиваю его шею и при этом издаю весьма подозрительные стоны.

Как мне доказать Евгению, что это совсем не те стоны, о которых он подумал.

Тем более это трудно было доказать в комнате у разобранной постели, которая после нашего долгого сидения на ней приобрела совершенно непристойный вид. Фрол Прокофьевич каким-то таинственным образом мгновенно сообразил, что ждать от Евгения хорошего не приходится и попытался скрыться в этой дурацкой комнате. Большей глупости совершить уже было нельзя — от этой комнаты надо было держаться подальше и поближе к ночным просторам.

Представляете, как воспринял это Евгений, когда Фрол Прокофьевич, услышав его «ха-ха!» припустил, все ещё держа меня на руках, в эту дурацкую комнату. Совершенно естественно, что Евгений, ни на шаг не отставая, припустил за ним…

А там измятая разобранная кровать, и Фрол Прокофьевич в совершенно непотребном виде: в халате, из-под которого торчат его голые кривоватые волосатые ноги. Боже, какое счастье, что я не захватила из дома простыни и пододеяльники, тогда уж точно я ничего не смогла бы доказать.

Фрол Прокофьевич как забежал в комнату, так и остался стоять посередине, держа меня на руках и не решаясь опустить на кровать. Я, как дура, по-прежнему обнимала его за шею, что-то беззвучно лепеча про Марусю.

— Ну? Что ты теперь запоёшь, дорогая? — грозно поинтересовался у меня Евгений, недвусмысленно потирая кулаки.

Что я могла запеть, когда у меня были полные штаны… страха.

— Какими ещё сказками ты будешь меня потчевать? — пользуясь моим молчанием, спросил он и вдруг ни с того ни с сего разозлился да как закричит, обращаясь, видимо, уже к Фролу Прокофьевичу: — Опусти её, идиот, а то пупок развяжется.

Фрол Прокофьевич действительно держал меня из последних сил — вес у меня в последнее время все же не малый, семьдесят килограммов и это без поросёнка и всего прочего. Руки у Фрола Прокофьевича уже дрожали, и если бы я не ухватилась за его шею, то давно уже была бы на полу. По этой причине опустить меня Фролу Прокофьевичу было совсем не просто.

— Ну?! Ты что, не понял?! — грозно рявкнул мой Астров.

Между коликами я оценила обстановку, нервы мои не выдержали и…

Я отключилась.

По этой причине не могу сказать в каком русле протекал дальнейший разговор, могу лишь сообщить, что когда я пришла в себя Фрол Прокофьевич, задрав волосатые ноги, валялся в углу, и вид у него был неопрятный: халат испачкан, волосы вздыблены, глаз заплыл, щека посинела.

Я же, как ни в чем не бывало, лежала на кровати. Увидев плачевное состояние Фрола Прокофьевича, я решила что слишком необдуманно пришла в себя и попыталась положение исправить, но не успела. Евгений обнаружил, что я жива и опять закричал:

— Ну?! Ну?! Что ты теперь запоёшь, дорогая?

Это уже было похоже на издевательство, будто кто-то здесь был в состоянии петь! Я разозлилась и, забыв про страх, крикнула:

— В такой ситуации я ничего не запою, я не Алла Пугачёва, но скажу: ты очень невовремя появился!

Я сказала правду, но это-то всего и обидней.

— Что ты говоришь? — обалдел от моей наглости Евгений. — Я невовремя?

— Конечно, шёл важный разговор, решался вопрос смерти и жизни, моей, кстати, жизни, а ты ворвался и все нарушил.

Евгений зачем-то снова потёр свои кулаки.

— Так значит я не вовремя? — спросил он. — Шёл вопрос жизни и смерти? А лично мне кажется, что эти ваши вопросы я легко решу. Буквально одним ударом!

«Не получится, — упрямо подумала я, но увидев его кулак в непосредственной близости от своего лица, мгновенно изменила это мнение: — Получится, таким кулаком легко одним ударом сразу двоих…»

Я видела, что Евгений в отчаянии и даже была польщена. Шутка ли, в сорок с лишним все ещё вызываю такие сильные чувства! Хоть и с риском для жизни. А, черт с ней с жизнью…

Я хотела Евгению все объяснить, но была в такой беспомощности, этот жареный поросёнок…

— Женька, если ты меня хоть пальцем тронешь, — закричала я, увидев его кулак, занесённый над собой, — я сейчас же повешусь!

С этим криком я потрясающе проворно прошмыгнула мимо этого кулака и понеслась…

Нетрудно предположить куда.

Но Евгений-то об этом ничего не знал. Он и в самом деле подумал, что я побежала вешаться.

В общем, когда я вернулась, Фрол Прокофьевич был в комнате один. Он сидел распухший и посиневший на одну свою половину — думаю, на второй он просто лежал, пока Евгений…

Ну, да не будем об этом, здесь детектив, а не боевик.

Короче, Фрол Прокофьевич сидел в очень грустном настроении.

— А где Женя? — спросила я, чувствуя себя значительно лучше, чем до своего похода.

С самочувствием вернулся и разум, которым я тут же и рассудила, что нет худа без добра. Во всяком случае умереть от руки Евгения значительно приятней, чем от пули в затылок, пущенной человеком совершенно ко мне равнодушным.

— Так где же мой Евгений? — спросила я.

— Не знаю, — буркнул Фрол Прокофьевич. — Когда вы убежали, он сплюнул, выматерился и ушёл.

— Как ушёл? — забеспокоилась я, уже настроившаяся на трагический лад. — Куда?

— Этого не знаю, — безрадостно констатировал Фрол Прокофьевич, — но он сказал, что навсегда.

— О, боже, — воскликнула я, — тогда давайте по-быстрому продолжим наш разговор, пока Женька не вернулся и не помешал.

Фрол Прокофьевич был очень удивлён.

— Вы полагает, что ваш Женька вернётся? — испуганно спросил он.

— Уверена.

— Но как же, он же сказал, что навсегда…

Я изумилась такой наивности.

— Тогда вы совсем не знаете мужчин, — воскликнула я. — Как же он не вернётся, когда вы все ещё здесь и синий лишь на половину. И предупреждаю, если он вернётся, не вздумайте признаваться ему, что хотели убить своих жён и уж тем более, что покушались на меня. В противном случае ни за что не поручусь.

— А что я должен говорить? — неумело пытаясь креститься, спросил Фрол Прокофьевич.

— Скажите, что хотели спасти меня, и вообще, выражайтесь как можно туманней, тогда мне легче будет правдоподобно врать, — посоветовала я. — Не хотелось бы, чтобы он грохнул вас прямо у меня на глазах, а Евгений, если узнает что вы задумали, сгоряча может запросто вас жизни лишить.

— Может, может, — усиленно согласился Фрол Прокофьевич, до сих пор находясь под впечатлением.

— И все, и хватит об этом, — отрезала я, — давайте о главном. Скажите мне по-быстрому, где я могу найти этого вашего киллера, и я пошла, пока и в самом деле не вернулся Евгений.

Фрол Прокофьевич оторопело уставился на меня.

— Ну как же, Сонечка, — пролепетал он, — я же говорил, не знаю где найти его.

Глава 31

Лучше бы он этого не говорил. Лучше бы солгал. В одну ночь, столько неприятностей.

— Надеюсь, вы не шутите? — воскликнула я.

— Ну что вы, Сонечка, какие шутки, — обиделся Фрол Прокофьевич.

— Не хотите ли вы сказать, что не знаете как найти этого киллера?

— Ну, Сонечка, ну подумайте сами, что это будет за киллер, если каждый легко сможет его найти, — пристыдил меня Фрол Прокофьевич. — Конечно я не знаю, как и где его найти.

— Но имя-то хоть его вы знаете?

— Сонечка, вы сошли с ума! Кто мне скажет его имя? Это было бы смешно.

— Но как-то вы общались же с ним.

— Да, общался. По телефону. Он сам позвонил мне и расспросил какие привычки у моих жён. Тогда же мы с ним обсудили кому какая смерть больше подойдёт. Он предлагал варианты, а я одобрял или не одобрял. Потом он посоветовал вписать вас в завещание, чтобы если и возникнут подозрения, все можно было списать на вас, естественно уже после вашей смерти.