Пять рассерженных жён - Милевская Людмила Ивановна - Страница 51

«Уж не знаю, как теперь будут выкручиваться эти жены, — подумала я, тщательно вытирая губы салфеткой и делая глоток превосходного хереса. — Придётся Тамарке заказать им чего-нибудь ещё.»

В последний раз окинув глазами опустошённый стол и не найдя там ничего привлекательного, я без всякого сожаления оставила жёнам пшеничный суп — пускай поправляются — и собралась уходить по-английски, не прощаясь.

Я была уже у двери, и даже взялась за ручку, но неожиданно мне воспрепятствовала Тамарка.

— Куда ты? — закричала она, не вынимая руки из волос Изабеллы.

— Домой, у меня ещё есть дела, — вынуждена была пояснить я.

— Как это домой?! — завопила Тамарка.

— Как это домой?! — поддержали её жены, растерянно глядя на опустевший стол.

— Не сидеть же мне здесь вечно, — оправдывалась я, в глубине души уже ругая себя за жадность.

Живот мой был словно барабан, по этой причине долго стоять я не могла. Пришлось вернуться в своё кресло.

— Чего вы от меня хотите? — чтобы поскорей избавиться от надоевших жён, сразу перешла я к делу, с трудом сдерживая отрыжку.

— Вот, — подсунула Тамарка свои бумаги, — подпиши. Подпиши и пировать начнём.

«Я уже попировала,» — подумала я и, икнув, спросила:

— Что это?

— Это твой отказ от управления акциями Прокопыча, — честно призналась Тамарка. — Если ты откажешься, акциями по-прежнему буду управлять я.

«Фрол Прокофьевич жив, — подумала я, — и в этой бумаге нет никакого смысла, но из вредности сразу не подпишу. Слишком легко в этой жизни все достаётся Тамарке. Там она от налогов запросто уходит, тут она акции прикарманивает. И все беспрепятственно. Должен же хоть кто-то, если все это и не пресечь, то хотя бы создать ей сложности.»

— Где завещание моего драгоценного Фрысика? — спросила я и по тому, как забегали глаза Тамарки, поняла, что попала в цвет.

— Завещания у меня нет, — сказала она протягивая бумагу, которую я уже читала. — Завещание выдадут тебе, но лишь тогда, когда труп найдётся.

Я вырвала у неё бумагу и принялась читать, там действительно говорилось о том, что я стала наследницей и управительницей акций Фрысика…

Я тщательно рассмотрела бумагу, покрутила её со всех сторон, даже понюхала. Ну да, так и есть. Ни одной печати. Куда смотрели мои глаза?

— И что это значит? — строго поинтересовалась я у Тамарки. — По-твоему это документ?

— Я и не говорила, что это документ, — принялась оправдываться она. — Это всего лишь письмо моей подруги, в котором она ставит меня в известность, что Прокопыч сделал следующие завещание и поручение. Подруга нотариус, она самолично заверяла эти документы.

— Противоправные действия, — сказала я. — Она не имела права давать тебе текст завещания, пока не умрёт тот, кто его оставил. И после его смерти, тоже не имела права показывать этот текст тебе. Наследница-то я, вот мне она завещание и должна была показать. И где эта доверенность, по которой я могу управлять акциями? Почему она не передала её мне? Почему об этом ты узнаешь раньше меня? Противоправные действия. Я твою подругу засажу!

Тамарка побледнела. Такого поворота она никак не ожидала и загнанно посмотрела на бумагу, которую просила меня подписать. Уж кому-кому, а Тамарке лучше других было ясно, что теперь я хозяйка положения, если, конечно, ей не безразлична судьба подруги. Тамарке не была безразлична её судьба. Ей с ней ещё дела делать…

Мне же было безразлично все. Я плотно поела и пребывала в полнейшем благодушии. Мне лишь было обидно, что Тамарка всеми взялась командовать.

— Ладно, — насладившись властью, сжалилась я, — давай ручку. Так и быть, откажусь. На кой фиг мне эти акции? На собрания я не люблю ходить, так что подавитесь, — и я поставила свою подпись там, где указала Тамарка, радуясь бесполезности своих действий.

Жены, насторожённо наблюдавшие за нашими прениями, оживились.

— И что теперь? — спросила Полина.

— А ничего, — сказала я. — Живите себе, как жили, на собрания ходите, а я умываю руки.

В воздухе повис вопрос.

Он так низко повис, что даже я его учуяла. Этот вопрос был в глазах всех, не исключая Тамарки, потому что сделано было последнее дело, которое связывало жён с их Фролом Прокофьевичем. Нерастраченную часть ненависти они попытались было перенести на меня, но очень быстро поняли, что все это не то, суррогат. Да и я сразу же сдалась.

— А для чего же нам теперь жить? — огласила вопрос Полина.

— Что нам теперь с этих собраний? — разрыдалась Изабелла.

— Какого черта он сдох, зараза?! — возмутилась Татьяна.

Тамарка молчала, но я видела, что она-то страдала больше всех, потому что душа у неё была шире и ненависти туда помещалось бесконечно много.

Было тягостно смотреть на эту картину, на горе попавших в силки тёмных страстей женщин.

— Господи, да кого же я буду теперь ненавидеть?! — с истеричным напором воскликнула Полина и горько-горько заплакала.

Передать не могу, какой поднялся там вой. Сердце моё рвалось на части, очень жалко было жён. Ещё немного, и я, не устояв, проболталась бы о чудесном воскрешении Фрола Прокофьевича.

Но я не проболталась. Я поглядывала на часы и с тревогой думала о том, что уже скоро он мне позвонит, а я все ещё тут, среди его, страдающих от ненависти и любви жён.

Тамарка, заметив мою тревогу, подошла ко мне и грустно спросила:

— Мама, ты очень спешишь?

— Конечно, — заверила я.

— Мама, но что же нам делать?

Я изумилась:

— Ты о чем?

— Не о чем, а о ком. Нам даже некуда к нему придти. У него даже нет могилы. Жизнь прожил беспутно и умер не как человек. Мама, ты же можешь, — схватив меня за руку, с жаром воскликнула Тамарка. — Найди нам его труп, Мама!

Дверь распахнулась и вошёл официант, снова впустил звуки «негра».

«Мама осталась одна, мама привела колдуна, ну и что, что зомби, зато он встал и пошёл,» — пели «Запрещённые барабанщики».

— Найдёшь, Мама? — спросила Тамарка, знаком приказывая официанту ждать.

— Куда я денусь, — со вздохом ответила я.

— Найди, Мама, умоляю.

— Машину, Тома, дашь? Сегодня мне может очень понадобиться.

— Дам, дам, Мама, что хочешь дам, только найди… Найдёшь?

— Если машину дашь, постараюсь, — заверила я, поспешно покидая безутешных жён.

«Ай-яй-яй-яй-яй, ай-яй убили негра! Убили негра, убили, ай-яй-яй-яй-яй, ни за что ни про что суки замочили! Ай-яй-яй-яй-яй, ай-яй убили негра! Убили негра…» — провожали меня ростовские ребята.

«Какой же чудак так полюбил эту песню?» — подивилась я.

Глава 28

У выхода Тамарка догнала меня и, пытливо вглядываясь в мои глаза, ещё раз спросила:

— Нет, правда, Мама, сможешь? Сможешь найти Прокопыча?

— Думаю, смогу, — успокоила я подругу.

— Мама, миленькая, — оживилась Тамарка. — Постарайся, найди ты этот чёртов труп. Он мне и для сердца и для дела нужен.

— Труп не труп, — замялась я, — но найду. Обязательно. Обещаю.

— Скоро?

— Ну, дорогая моя, придётся немного подождать. Кстати, — кивнула я на её машину, — отдай водителю приказ, что он поступает в моё распоряжение.

Тамарка нехотя выполнила эту просьбу и, ещё раз десять повторив про жутко необходимый ей труп, наконец со мной простилась.

Я села в автомобиль и скомандовала:

— Домой.

Водитель сорвался с места, а я с грустью смотрела на одинокую Тамаркину фигуру, медленно бредущую в чрево ресторана. Плохой ей без своей ненависти.

Но мне уже было не до этого. Признаться, я была полна нетерпения. Меня терзали всевозможные мысли, из которых на первый план вырывались мои отношения с Евгением.

Я была уверена, что Фрол Прокофьевич не в Москве и знала, что он попросит меня срочно к нему приехать. Или в крайнем случае что-то поручит сделать, ведь не зря же он звонил, не для того же, чтобы порадовать меня своим чудесным воскрешением.

В любом случае я была уверена, что мне придётся отлучаться из дома, а Евгений вот-вот вернётся из деревни. Как-то он посмотрит на это? Очень хотелось знать, велик ли запас прочности его терпения?