Пять рассерженных жён - Милевская Людмила Ивановна - Страница 47

На всякий случай я принарядилась в новое платье, все же не рискнув отказаться от платка, прикрывавшего мои щеки. Очки, слава богу, уже можно было снять, правда, при условии, что крем-пудры на лице будет достаточно.

Придирчиво глянув на себя в зеркало, я осталась довольна и радостно подумала: «Очень удачно приехала баба Рая. Если бы не она, Евгений остался бы дома и ни за что не пустил бы меня в ресторан.»

Нашла чему радоваться.

Лучше бы он меня не пустил.

Тамаркина машина пришла очень быстро — я и налюбоваться на себя не успела.

Водитель всю дорогу сидел, как истукан. Уж я его пытала-пытала, но бесполезно. Так и не сказал, что там готовится в ресторане.

— Приедете, узнаете, — уклончиво отвечал он на все мои вопросы.

И мы приехали.

Вся из себя красивая и элегантная я вышла из машины, глянула на вывеску ресторана, на важного швейцара и в тот же миг поняла, что жизнь прекрасна, не менее прекрасна, чем я сама.

В ресторан я входила танцующей походкой под звуки изрядно вышедшей из моды и даже подзабытой песни, заказанной, видимо, каким-то парнем с востока.

«Ай-яй-яй-яй-яй, ай-яй убили негра! Убили негра, убили, ай-яй-яй-яй-яй, ни за что ни про что суки замочили! Ай-яй-яй-яй-яй, ай-яй убили негра! Убили негра…»

Я вошла в банкетный зал. И что я увидела?

Надо же!

Трибунал!

За ещё не накрытым столом сидели жены: Изабелла, Полина, Татьяна и моя Тамарка. Вид у всех был такой, словно я нешуточно перед ними провинилась.

— Почему, птички, не в полном составе? — жизнерадостно поинтересовалась я, старательно не замечая их грозности.

Все замкнулись. Одна Тамарка смотрела с вызовом. С таким вызовом она смотрела на Марусю, когда та не вернула ей парик, в котором потом образовалось гнездо и поселилось вороньё семейство.

— Так где же Зинка? — уже конкретней повторила я свой вопрос.

— Зинка вырваться не смогла, — нехотя ответила Полина.

Остальные промолчали, презрительно глядя на меня. Тамарка тоже смотрела все неприветливей и неприветливей.

— Хороший сегодня день, — сказала я, усаживаясь за стол с твёрдым намерением завязать светскую беседу. — Изабелла, выглядишь прекрасно. А ты, Полина, зря надела жёлтую блузку. Жёлтый цвет не твой. Кстати, Татьяна…

К Татьяне обратиться мне не дали. Тамарка встала из-за стола, подбоченилась и грозно спросила:

— Так что же ты, Мама, стерва ты наглая, голову всем нам морочила?

Признаться, я онемела.

Такое услышать, да ещё в свой адрес. Стоило для этого наряжаться, краситься и в ресторан ходить, когда и на базаре таких речей навалом.

— Что значит — морочила? — после короткой паузы спросила я, не заостряя пока внимания на «стерве». — Ты о чем? Выражайся понятней.

— Куда уж понятней, — рявкнула Тамарка и протянула мне листок.

Остальные жены вытянулись и все, как одна, поджали губы. Вот же змеи.

— Что там ещё такое ты суёшь мне? — сердито спросила я и не взяла, а демонстративно вырвала из рук Тамарки листок, давая тем понять, что распускать здесь нюни я не намерена, а собираюсь, в случае чего, дать достойный отпор.

Однако, читать я не спешила. Заметив в глазах жён огонь нетерпения, я подержала листок в руках, обвела всех презрительным взглядом и лишь после этого уткнулась в написанное.

Признаться, не сразу поняла, что там за дела. Смекалистая в жизни, становлюсь тупа, как только погружаюсь в сухость канцелярского текста. Сунь мне под нос любую такую бумажку и буду жевать её как корова, не понимая абсолютно ничего, передай мне тот же текст словами, и я поймаю его на лету и тут же выдам комментарий.

В общем, речь шла о том, что некий Соболев Фрол Прокофьевич назначает какую-то Мархалеву Софью Адамовну управлять его акциями в случае его отлучки. В случае же его смерти, эта же Софья Адамовна Мархалева акции и наследует. Все. До последней. Если другие акционеры будут возражать, компания обязана в качестве наследства выплатить Мархалевой Софье Адамовне компенсацию за акции в денежном выражении…

В общем, что-то в этом роде.

«Что за чушь? — подумала я, всей душой негодуя на жён. — Зачем они мне это сунули?»

— Прочитала? — грозно поинтересовалась Тамарка.

— Ну да, — ответила я, презрительно пожимая плечами и давая всем понять, что они сумасшедшие.

— Что скажешь? — спросила Тамарка.

— Сказать могу, — сообщила я, — но боюсь вам не понравится.

— А ты попробуй, — пропищала Полина.

И я сказала:

— Для чего вы меня сюда пригласили? Чтобы я прочла эту дрянь? И для этого мне надо было бросать все свои важные дела? Здесь даже стол не накрыт!

Я не сказала ничего такого, но у жён глаза полезли на затылок. Я бы подумала, что переборщила, когда бы не помнила свою речь слово в слово. Так чему же они тогда так изумляются?

«Что там было в бумаге? Разве это вспомнишь? Стоп! О ком это там говорится? Софья Адамовна Мархалева? Кто это?

Бог ты мой! Это же я!»

Мне сделалось дурно и, рухнув из кресла на пол, я успела крикнуть:

— Воды…

— Воды! — передала мою просьбу Полине Тамарка.

Полина распахнула дверь и выскочила из банкетного зала.

«Ай-яй-яй-яй-яй, ай-яй убили негра! Убили негра, убили, ай-яй-яй-яй-яй, ни за что ни про что суки замочили! Ай-яй-яй-яй-яй, ай-яй убили негра! Убили негра…» — опять донеслось из ресторана.

Сколько можно?

Глава 26

— Дайте! — сказала я, когда меня, водой отпоенную, усадили обратно в кресло.

— Что? — тупо поинтересовалась Тамарка почему-то не у меня, а у жён, будто я им уже покойница. — Что она просит?

— Бумагу! — рявкнула я. — Что ещё я могу просить! Дайте мне ту бумагу!

— Ишь ты, начитаться никак не может, — невзирая на моё крайне болезненное состояние, ехидно заметила Изабелла. — Так всех приобула, что и сама не верит. Дайте ей, пусть порадуется.

Мне дали листок и я, едва ли не по слогам раз пять его прочитала, а потом, прижав к груди и закатывая от удовольствия глаза, мечтательно призналась:

— Не верю…

Меня раздирали противоречивые чувства.

— Чему ты не веришь? — спросила Тамарка.

— Не верю, что это правда. Вы разыгрываете меня.

Тамарка победоносным взглядом обвела жён, будто это не я, а она всех приобула, и громыхнула:

— Видали?! Ещё и не верит она!

Жены, словно услыхав боевой клич, сгрудились вокруг меня и подняли совершенно неприличный крик. Пользуясь моим беспомощным состоянием, кричали, находясь в опасной близости от меня и разъярённо потрясая кулаками. Ничего приятного я не услышала для себя и даже подумала, что сглупила, приехав в этот ресторан.

«Однако, бить меня не будут, — затравлено озираясь, решила я, — иначе не стали бы приглашать в столь людное место. Скорей попытаются со мной договориться, но зачем их так много? Зачем Тамарка собрала этот жопкин хор? Не могла со мной тет-а-тет обсудить? Тет-а-тет она всегда проигрывает. Ей понадобилась психическая атака. Иначе со мной не сладить.»

Я прислушалась. Из общего хора вырвался Тамаркин голос.

— Накануне собрания ты сотворила нам сюрприз, — возмущалась она.

«А эта все со своим собранием, — подумала я. — Сейчас про доску вспоминать начнёт. В последнее время она постоянно о ней вспоминает в контексте с собранием акционеров.»

И тут меня осенило. Тамарка же боится, что я могу спеться с Зинаидой. Следовательно эта бумага, по которой я практически являюсь наследницей, не фальшивая. Уж Тамарка знает в этом толк. Если бы было так, она бы скомкала эту бумагу и…

И тут меня ещё больше осенило. Трупа-то нет. Следовательно акции Фрысика из Тамаркиных рук переходят в мои.

— У меня контрольный пакет! — не в силах сдержать своей радости, во все горло завопила я. — Зря вы убили моего Фрысика! Он, как настоящий мужчина, успел составить завещание!