Пять рассерженных жён - Милевская Людмила Ивановна - Страница 42

— Да крохи, Мама, тысяч десять или двенадцать, не стоит и шуму поднимать.

— Двенадцать тысяч чего? Рублей или долларов?

— Долларов конечно, я же не идиотка хранить в рублях, — обиделась Тамарка.

Я пришла в ужас и закричала:

— Только не говори этого больше никому! Двенадцать тысяч долларов! Крохи! Почему бы тогда эти крохи не отдать мне? Почему они достались какой-то домработнице? Чем я хуже?

— Мама, ты алчная! — возмутилась Тамарка.

— Ха! Была на свете справедливость! — тут уж прямо взбеленилась от обиды я. — Домработница украла твои крохи, и ты слова плохого о ней не сказала, а я, та, которая ради тебя на все готова, получает одни оскорбления, крохи же достаются другим.

— Мама, если ты ради меня на все готова, то хоть секунду помолчи, — взмолилась Тамарка, — я уж больше не прошу, за это время постараюсь изложить свою позицию по этому вопросу.

— Изложить позицию? В компании своей будешь излагать позицию! А сейчас излагать позицию буду я. Будь моя воля, издала бы закон, карающий каждого, кто двенадцать тысяч долларов считает крохами. Кстати, кто тебе рекомендовал эту домработницу?

— Зинаида, — добродушно призналась Тамарка. — Это родственница какого-то её приятеля.

Я обомлела.

— Зинаида?!

— Ну да, Мама, Зинаида, а чему ты так удивляешься?

— До чего обнаглела эта убийца! — возмутилась я. — Она уже совсем не скрывается. Скоро будет прямо с ножом в открытую и ходить. А я ещё, глупая, пытаюсь её подловить на каких-то анализах, когда все и без анализов ясно.

Тамарка рассердилась:

— Ты о чем, Мама? Какие анализы? Объяснишь ты мне наконец?

— Обычные анализы! — раздражаясь её бестолковостью, закричала я. — Экспертиза! Должна же я знать, чем травили твоего кота! Сейчас только отнесла шприц Зинке, от неё возвращаюсь.

— И что Зинка?

— Я ей шприц вручила, и она без всяких его взяла и обещала отдать на анализ. Теперь понятно, зачем она это сделала, хотела выманить из моих рук улику.

Услышав это, Тамарка вышла из себя.

— Мама, ты невозможная! — завопила она. — Порой мне кажется, что ты безнадёжно глупа!

— Насчёт тебя мне это кажется уже не порой, а систематически. Я не всю жидкость со шприцем Зинке отдала, а несколько капель выдавила на настоящий анализ, который мне будут делать надёжные люди. Я не такая дура, чтобы ждать от Зинки благодеяний. Вот сейчас она все бросит и начнёт помогать мне ловить себя. Знаешь, зачем я ей шприц отдала?

— Зачем?

— Да с одной лишь целью: взглянуть на её реакцию. Зинка не разочаровала меня и повела себя как неисправимая преступница. Она и глазом не моргнула, когда услышала, что покушались на тебя и твоего кота, а будь она честным человеком, так забросала бы меня вопросами. Что же делает она?

— Что?

— Берет спокойненько шприц и отправляет его в холодильник. Станет так вести себя честный человек? Ведь шприц — улика.

— Мама, не будь наивной, — опять рассердилась Тамарка. — Никакая шприц не улика. Завтра домработница, объявись она, скажет что и в глаза этот шприц не видела. И будет права.

— И пусть скажет. Я с ней судиться не собираюсь, потому что я честный человек и не надеюсь на правосудие. На правосудие рассчитывают только преступники. У них всегда на это находятся деньги. Мне же надо лишь знать, что в этом шприце, потому что шприц улика только для меня.

— Чего же тогда бояться Зинке? — удивилась Тамарка.

— Того, что в шприце, а там, я уверена, бешенство!

— Да почему же именно бешенство? Мама!

— Потому, что это самый надёжный способ угрохать тебя, самый естественный. Ну подумай сама, твой кот, после чрезмерно длительного общения с Даней, умирает от бешенства. Кого это удивит?

— Никого, — уверенно ответила Тамарка.

— А уж если ты заразишься бешенством от своего кота, это и вовсе нормально, это само собой разумеющееся. Кстати, у тебя уже есть некоторые признаки. Хорошо, что мы разговариваем по телефону.

— Мама, не зли меня, — попросила Тамарка. — Сказала бы спасибо, что выслушиваю твои глупости, так она ещё и издевается.

— Тома, не издеваюсь я, а настоятельно рекомендую сегодня же сделать и себе и коту прививку от бешенства, может ещё и не поздно.

— Мама, это глупо. Вот сейчас все брошу и начну делать прививку коту. И, главное, почему? Откуда взялась для этого причина?

— Тома, причина есть! — пылко заверила я.

— Во-от. Только потому я должна мучать уколами своего кота, что тебе втемяшилось в голову, будто бешенством его заразили. Да ладно уколы коту, а то уже вопрос так стоит, что и мне. А завтра ты начнёшь агитировать меня лечиться от СПИДа. Потому что тебе новая версия в голову придёт.

— Тома, умереть мне на этом месте, от СПИДа не буду, — клятвенно заверила я. — Только от бешенства.

— Да почему именно от бешенства?! — уже не на шутку распсиховалась Тамарка. — Как ты себе это мыслишь? Прийду я к врачу и попрошу: «Сделайте мне прививку от бешенства.» А он: «Вас собака кусала?» А я: «Нет, никто меня не кусал, но вы все же сделайте.» Сорок уколов в живот! Мама!

— Тома, ты отстала от жизни, медицина со страшной силой рванула вперёд, уже не делают сорок уколов в живот, это вчерашний день.

— А мне плевать! — гремела Тамарка. — Мне и одного укола не надо. Я не казённая. И, главное, бешенство! Почему бешенство? Будто ты не знаешь других болезней, более приятных.

— Да, бешенство потому, что все остальное излечимо, — разозлилась уже и я. — Из животных болезней человеку страшно только бешенство. От него вообще не лечат, а только облегчают страдания. Если ты не забыла, тебя хотят убрать. Им не болезни твои нужны, а смерть. Ясно?

— Ничего не ясно. И забудь, что я там пьяная тебе наплела. Все это вздор! Никто убивать меня не будет.

Я была близка к отчаянию. Тамарка не верила мне, это было очевидно. Но как объяснить этой дурочке, что и ей и её коту грозит мучительная смерть.

— Тома, ты только не сердись, — заискивающе начала я. — Ведь это же бесспорно, согласись…

— Что бесспорно? — грозно перебила она меня, уже совершенно неспособная к диалогу.

— Да то, что Зинка подсунула тебе домработницу, которая должна была убить тебя и твоего кота, а для отвода глаз почистить ваш сейф. Уверяю, это она сделала с громадным удовольствием.

— Не сомневаюсь, — согласилась Тамарка. — Это единственное из сказанного тобой похоже на правду. Все остальное ерунда. Мама, ты только не обижайся, я с удовольствием читаю твои книги, но то, что ты сейчас говоришь, ни в какие ворота не лезет. Зинка не такая дура, чтобы своими руками подсовывать мне домработницу, собирающуюся убить меня посредством моего кота. Мама! — неожиданно взвилась Тамарка. — Тьфу! Это даже произносить противно!

— Что?

— Да то, что ты нагородила. Тьфу! Тьфу-тьфу-тьфу! Стыд какой! И я ещё это слушаю. Знали бы мои партнёры, руки бы мне не подали. С тобой, Мама, легко угодить в сумасшедший дом.

О, как она оказалась права! Для некоторых именно так эта история и закончилась.

— Ну, как хочешь, — обиделась я. — Не делай прививки. И тебе и коту будет хуже. Что я в самом деле для таких неблагодарных стараюсь?

Глава 23

Я обиделась на весь белый свет. Так всегда: самое невероятное люди с радостью за правду принимают, а очевидного не хотят замечать.

В этом их беда.

А моя беда в том, что я слишком умна и добра, что безмерная проницательность, помноженная на ум, талант, на мои уникальные аналитические способности…

Да, что-то я слишком. Скромности иногда не хватает, согласна…

Но как же помнить о скромности при моем-то уме, таланте, проницательности, красоте…

Да. Красота-то здесь причём?

Ну, ладно, дело не в этом.

В общем, обиделась я на Тамарку. Когда делаешь какое-то дело, всегда хочется признания успехов, а тут такое пренебрежение.

«Ну и пусть живут как хотят, — подумала я. — Пускай их всех там хоть передавят, перетравят и перережут — и пальцем не шевельну. Что мне, заняться нечем? Вот баба Рая с Санькой не сегодня завтра вернуться, а у Саньки все ещё нет шведской стенки…