Пять рассерженных мужей - Милевская Людмила Ивановна - Страница 49

Однако в этот же миг пулемётчик ответил Мишелю тремя выстрелами. Мне показалось, что пули просвистели над моей головой.

В это мгновение «Лендровер» выкатился на полянку к баньке.

Глава 40

Гоблины! Это были они!

Скрипнув тормозами, «Лендровер» остановился метрах в пяти от костра, повергнув в шок наших, оглушённых выстрелами мужей. Из распахнувшихся его дверей высыпали гоблины с пистолетами. Как сумасшедшие они начали палить во все стороны, а вездесущий Вован на этот раз даже автомат прихватил. Боже, что там началось!

Я в ужасе прижалась к крапиве, представив как все мы коллективно будем хоронить наших мужей. Глаза зажмурив, от горя практически умирала. Клянусь, про Мишеля своего напрочь забыла, так переживаниями за Женьку была поглощена. И вот в такой ответственный момент зазвонил мой мобильный.

— Мама, ты невозможная! — перекрывая пальбу, закричала Тамарка. — Сейчас же говори, где Женька?

Я не солгала.

— Да здесь он, рядом, — по привычке шёпотом ответила я, хотя необходимость в этом уже отпала.

— Что? Что ты шепчешь там, Мама? Значит Юлька права? Ты и в самом деле увела у неё Евгения? Что ж тогда нам с Розой врала, что становишься графиней?

— Тома, — возмутилась я. — Почему сразу «врала»? Не врала, а и в самом деле стану графиней, если, конечно, успею.

Ясное дело, помешать мне могла только перестрелка, в которой или я или Мишель, а может и оба могли погибнуть.

Тамарка растерялась:

— Что, правда, что ли графиней станешь?

— А то!

— А Женька как же?

— Между нами все кончено. Я почти графиня, на кой он мне?

И тут сомнения покинули Тамарку.

— Ха! Ты мне, Мама, лапшу не вешай! Ишь загнула, на кой он ей! Если между вами все кончено, так что он делает у тебя среди ночи? И, Мама, выключи ты этот чёртов телевизор! Ни хрена не слышу! — взвизгнула Тамарка и, не бросая трубки перешла к общения с Розой.

— Ну, что я Роза тебе говорила, — тоном величайших открытий изрекла она. — Женька там! Натрахался и боевиками обсматривается, негодяй!

Я подумала: «Видела бы она, какими он боевиками обсматривается, и сама бы наложила полные штаны. Сказать ей что ли, что здесь и её Даня уже боевиками обсматривается? Как он, кстати, там?»

Я подняла голову и увидела Женьку, несущегося к своей «тойоте».

— Атас, мужики! — кричал он. — Все в тачку!

Даня, Тася и Пупс на четвереньках стартовали туда же. Архангельский передвигался ползком.

Гоблины, увидев это, разделились, обходя костёр, и теперь вели огонь по пулемётчику с двух сторон, одновременно лишая возможности наших мужей улепетнуть с поля брани. Пулемётчик в долгу не оставался, постреливал в гоблинов, не давая им приблизиться. Между Женькой и его «тойотой» свистели пули.

Тамарка же, наговорившись с Розой, снова принялась за меня.

— Мама, ты невозможная! — вопила она. — Сейчас же выключи телевизор! Нам надо поговорить!

— Тома, я не могу, тут творится такое!

— Мама, ты невозможная! Какое такое? Что может быть важней нашего разговора?

— Тома, это нельзя передать словами, — прошипела я. — Перезвони попозже.

— Они там трахаются под боевик, — сообщила Тамарка Розе и отключилась.

Евгений, тем временем, сообразив, что машина недосягаема, изменил вектор движения. Теперь он скачками нёсся к баньке. Остальные мужья тут же, не меняя способа передвижения, последовали его примеру. Под грохот выстрелов они достигли предбанника. Когда Архангельский последним переполз заветный порог, дверь за мужьями захлопнулась, и грохот, донёсшийся из баньки, известил, что они готовятся к осаде.

Гоблины же в наших мужей стрелять и не подумали. Весь огонь они сосредоточили на злосчастном пулемётчике, который энергично отползал в сторону леса, активно отстреливаясь. Он был уже совсем близко, что радовать меня никак не могло.

Вдруг Вован грохотнул автоматной очередью и проорал, перекрывая могучим басом раскаты выстрелов.

— Кончай палить, братва! У этой падлы патроны кончились!

Пистолет пулемётчика, и правда, перестал отвечать на выстрелы гоблинов. Канонада стихла.

— Эй, мужик, бросай пушку, — ласково предложил Вован. — Бросишь, — отбуцкаем, не бросишь, — пристрелим. Выбирай сам!

Я приподнялась, чтобы лучше видеть происходящее и почувствовала… нежную руку Мишеля. Оказывается, все это время он лежал рядом.

— Софи, не вставай, — попросил он.

Я вспомнила кто зачинщик перестрелки и с жаром зашептала ему в ухо:

— Как ты мог? Как ты мог, дорогой? Так рисковать моим благополучием! Ах, представить страшно, что тебя могли убить!

— Я спасал твоего мужа, все согласно русской традиции, — оправдался Мишель. — Ведь если бы не я, партизан успел бы выстрелить, и кто знает в кого бы он попал?

— Та настоящий герой! — прошептала я.

И в этот момент снова зазвонил мобильный.

— Мама, ну что? — спросила Тамарка.

— Тома, я занята, — зашипела я.

— Роза, они ещё трахаются, но телевизор уже выключили, — отчиталась Тамарка и оставила меня в покое.

А гоблины все же услышали звонок.

— Слышь, Вован! — крикнул один из них. — Чей-то мобильный пищит!

— А и хрен с ним! — ответил Вован. — Не до него щас, а ну, сгоняйте, бля, в те кусты и поглядите, что там творится.

Я мгновенно погрузилась в крапиву и в это время опять зазвонил мобильный.

— Мама! Ну что? — нетерпеливо спросила Тамарка.

— Тома, отвяжись, — рассердилась я. — Тут жарко и совсем не до тебя.

— Мама, вы что, с ума посходили? — закричала Тамарка, но тут же с мольбой добавила: — Пожалей Евгения, угробишь мужика. Хотя, дай, я сама его пожалею, скажу ему пару слов.

— Тома, не могу, — прошипела я.

— Почему? — удивилась Тамарка. — Мама, только не ври, что его там нет.

— Он здесь, — честно призналась я, — но говорить с тобой не может. И я не могу. Все. Извини. Потом позвоню.

Тамарка как сумасшедшая завопила:

— Когда?

— Минут через десять.

Я отключила телефон и, извиняясь, посмотрела на Мишеля. Он не отрывал глаз от поляны. Там, в свете костра, гоблины кряхтя и ухая, пинали ногами распластанного на траве пулемётчика. За этой Тамаркой я не заметила, как они его отловили.

Когда пулемётчик перестал подавать признаки жизни, гоблины дружно отёрли пот и успокоились. Вован полез в «Лендровер», вытащил мешок и зачем-то натянул его на голову полумёртвого пулемётчика. Признаться, я была о Воване лучшего мнения.

— Зачем он мешок бедняге на голову пристроил? — спросила я у Мишеля.

— Чтобы тот не видел этих, как ты их называешь?

— Гоблинов, — подсказала я. — Полагаешь, он может видеть? После всего, что они с ним проделали?

— Я — нет, но гоблины полагают.

Расправившись с пулемётчиком, гоблины расслабились и тут же обнаружили «сервированный» шашлыками и пивом стол, точнее пень. Не долго думая, они приступили к трапезе.

— Эй, мужики, — тщательно пережёвывая шашлык, проорал Вован, — выходи, потолковать надо!

Из баньки не донеслось ни звука, хотя я точно знала как сильно переживает Архангельский за шашлыки, припасённые для господина Папикакиса.

Гоблины, не получив ответа, зашевелились, бросили пиво и подтянулись к баньке.

— Хорош дурить, мужики, — обеспокоено воззвал к закрытой двери Вован, — говорю же, потолковать нужно. Слышите, мужики?

В ответ тишина.

— Та-ак! — сказал Вован задумчиво. — Братва, а ну быстро сгоняйте кто-нибудь вокруг баньки, гляньте, нет ли там, бля, окна?

Двое гоблинов сорвались с места, я и Мишель с головой нырнули в крапиву. Я лежала, едва дыша, и, компенсируя возможность подглядывать, напряжённо прислушивалась к происходящему.

— Ну чё там? — гаркнул Вован.

— Да ничё! — раздалось у меня над ухом. — Окон нет, а вокруг обежать нельзя! Тут, бля, одна крапива!

— Давайте тогда сюда! — скомандовал Вован.

По топоту я поняла, что приказание выполнено, и позволила себе покинуть крапиву. Щека горела, как ошпаренная, но я быстренько прочитала себе лекцию о пользе крапивы и успокоилась.