Пять рассерженных мужей - Милевская Людмила Ивановна - Страница 39

Бедные китайцы только дивились да головы ломали кем мы с Мишелем один другому приходимся: женихом и невестой или братом и сестрой.

Да, да, братом и сестрой, так много было у нас общего. В свете этого всего другими глазами я на свою жизнь посмотрела. В один миг другими глазами.

Посмотрела и ужаснулась: «Боже, какой избежала трагедии! Что было бы, пошли мне Мишеля судьба тогда, когда ещё жила я в счастливом браке? Моя порочная нравственность не довела бы до добра, конечно же я отвергла бы его трепетную душу.

Отвергла бы! И ради кого? Ради никчёмного Евгения! Ха-ха! Котиков он продаёт!

Вот пускай Юлька с ним и мучается.

А я! Я! Я!!!»

И в этот миг зазвонил мобильный.

Звонила, конечно же, Тамарка. Кто ещё так невовремя может звонить?

— Мама! Беда! Беда! — вопила она.

— Ах, Тома, мне некогда, — с приличествующей моему новому положению томностью ответствовала я. — Совершенно некогда.

Мишель целовал мою, сжимающую телефон руку, и шептал: «Любимая, любимая.»

Тамарка, глупая, озверела:

— Мама, ты невозможная! Что? Что ты такое там бормочешь? Некогда? Чем же ты занята?

Не могла я перед лучшей подругой кривить душой, а потому призналась:

— Практически на твоих глазах становлюсь графиней, а ты мешаешь.

«Любимая, любимая,» — страстно в такт мне шептал Мишель.

Тамарка же просто взбеленилась:

— Что? — взревела она. — Графиней становишься? Брось, Мама, глупостями заниматься и лучше послушай меня. Тут у нас творятся такие дела… Короче, этот Даня, этот наглец, этот хам…

Эпитеты, которыми Тамарка обычно награждает мужа, бесконечны, поэтому я прервала её и лаконично спросила:

— Что — Даня?

— Мама, Даня не просто пропал, с ним пропали и те доллары, которые я в домашнем сейфе хранила. Мама, я так зла, что даже рада.

«Никакой логики,» — подумала я, подставляя Мишелю ещё нецелованный участок руки.

«Любимая, любимая,» — шептал он, тут же покрывая его поцелуями.

— Чему ты рада? — скептически поинтересовалась я у Тамарки.

— Тому, что Даня пропал. Мама, я так зла, что в гневе урода этого точно прибила б. Понимаешь, мама, сидеть не хочется. Но с другой стороны, такие бабки! Мама! Такие бабки! Ты должна найти! Найти! Мы с Розой знаем, ты все можешь!

Я пришла в ужас. Найти? Как? Сейчас? Когда в моей жизни вершатся такие события?

— Тома! Что я должна найти? Деньги или Даню?

— Мерзавца Даню и бабки. Впрочем, Мама, если бабки найдёшь, Даню можешь оставить себе.

Мишель по-прежнему покрывал поцелуями мои руки и шептал: «Любимая, любимая.»

— Ах, Тома, — томно ответила я, — какие там бабки? Ну сколько там этот Даня украл?

— Три штуки баксов! — горестно отчиталась Тамарка.

Я мысленно (продолжая наслаждаться поцелуями Мишеля) Тамарку осудила: «Восемь штук за каких-то паршивых котов мне отвалила, глазом не моргнув, а родному Дане уже три штучки пожалела.»

Тамарка же, о моих мыслях не подозревая, лютовала:

— Три штуки баксов, Мама! Три штуки! Только вдумайся в эту цифру!

— Вдумалась.

— И что? — насторожилась Тамарка.

— Ах, Тома, не мелочись.

— Что?!!!

Рёв, который услышала я, не передать никакими словами. И, спрашивается, из-за чего?

— Мама! Ты невозможная! Или ты издеваешься, или сошла с ума! Третьего не дано, — постановила Тамарка.

Торжествуя, я её обломала:

— Ошибаешься, Тома, дано. Не издеваюсь и не сошла с ума, а, раз уж из-за сущей мелочи в таком ты угаре, жалкие три штуки баксов тебе верну.

Тамарка растерялась:

— Вернёшь за Даню?

— Да, за Даню верну, чтобы ты разрыв сердца, ненароком, не получила.

Тамарка хищно спросила:

— Когда вернёшь?

— Когда хочешь, хоть завтра.

— Верни, Мама, сегодня…

— Сегодня не могу.

— Почему?

— Говорю же, страшно занята.

— Да чем же, чем, черт тебя побери? — вызверилась Тамарка.

— Безотлагательно становлюсь графиней, — с достоинством пояснила я, добавляя: — Свои три штуки получишь завтра.

И тут Тамарка опомнилась и тем вопросом задалась, которым давно должна бы задаться.

— А что это ты вдруг такая щедрая стала? — спросила, наконец, она.

И я с удовольствием ей ответила.

— Щедрая? — с нотками превосходства воскликнула я. — Что такое для меня, для владелицы замка под Парижем, какие-то жалкие три тысячи долларов? «Тьфу» это для меня!

Тамарка онемела.

«Любимая, любимая,» — продолжая покрывать меня поцелуями, шептал Мишель.

— Громче! Громче! — попросила я.

И он закричал прямо в трубку:

— Любимая! Любимая!

Тамарка очнулась.

— Мама, что-то не поняла, ты где?

— В китайском ресторане.

Сказала и сразу пожалела, так плохо эта информация отразилась на Тамарке. Бедняга страшно запаниковала.

— Что?!! — закричала она и тут же начала убиваться. — Так я и знала! Так и знала! Какая у нас беда! Роза! Роза! Скорей! Скорей сюда! Мама! Наша Мама в дурдом угодила!

Ну как тут не рассердиться?

— Тома, — возмутилась я. — Зачем ты Розу зовёшь? Мало ей своего горя?

— Ну как же, Мама? Как же не звать Розу? Она же у нас гинеколог, не самой же мне вызволять тебя. Розу каждая собака в городе знает. Пускай она…

— Собака?

— Да Роза! Роза! — психуя, пояснила Тамарка. — Пускай Роза позвонит в дурдом и попросит, чтобы тебя отпустили. Мы сами будем тебя лечить.

«Ах вот оно что!»

— Тома, нельзя быть такой завистливой, — попеняла я подруге. — Да, со мной приключилось счастье, ты стоически должна это стерпеть, а не мечтать о дурдоме. Выбрось глупые мысли.

И, чтобы у неё не возникало сомнений, я подробно рассказала за какого красавца замуж выхожу, какой он граф, и какой у меня теперь замок под Парижем, с лакеями и камином.

Не успела закончить я, как запричитала и Роза — думаю она с параллельного телефона наш разговор слушала.

— О, беда! Беда! — закричала она. — Сонька наша и в самом деле в дурдом попала! Горя своего не перенесла! Это все на совести Юльки!

— И Женьки! — вставила Тамарка.

— Никогда им этого не прощу! — заключила Роза. — И никто не простит им!

Тут уж, забыв о блаженстве и счастье, распсиховалась и я — довели.

— Да почему сошла с ума? — завопила я, горюя, что Мишель так рано увидел меня с противоположной, невыгодной стороны. — С чего вы, глупые, взяли? Так счастлива ещё никогда не была!

— Как с чего взяли? — удивилась Роза. — Сама же сказала, что в китайском ресторане сидишь, и это после сообщения о том, что становишься графиней.

— Да, Мама, да, — подключилась и Тамарка. — Это нонсенс.

— Ты же китайской кухни терпеть не можешь, — перебивая её, напомнила Роза.

— А тут вдруг жрёшь лягушек, червей и становишься графиней, — опять встряла Тамарка. — Что должны мы с Розой думать?

— Только то, что я замуж за графа выхожу, — отрезала я. — И почему обязательно червей? Ем утку по-пекински. Тут много есть сносной еды. Согласна, покойная бабуля моя утку готовила значительно лучше, быстрей и вкусней, но сама посуди, где китайцам взять такую бабулю?

— Мама! — взвизгнула Тамарка. — Не заговаривай нам зубы! По существу говори!

— По существу: становлюсь графиней, как бы противно вам это не было.

И я обратилась к Мишелю:

— Скажи им пару ласковых, дорогой.

Мишель перестал меня целовать и спросил:

— Кому?

— Моим подругам.

— Жёвузансю'и трэрёконэс'ан, — сказал он, и Роза с Тамаркой намертво замолчали.

Я испугалась:

— Что ты им сказал?

— Я вам очень признателен, — перевёл мне с французского Мишель, будто Роза и Тамарка когда-то этот неповторимый язык знали.

Я, торжествуя, спросила:

— Теперь вы поняли?

Отличный эффект!

— Мама, ты что, и в самом деле замуж выходишь? — забыв и про доллары и про Даню, горестно вопросила Тамарка.

И Роза за ней:

— Сонька, неужели ты замуж выходишь?

— А как бы вы поступили, если бы вам руку и сердце сам граф предложил? С замком, лакеями и камином под Парижем. Как бы поступили вы?