Цветущий бизнес - Милевская Людмила Ивановна - Страница 53

— Моргуна ты тоже лечила. Согласись, твоя позиция в борьбе с его пьянством была несколько странновата. Я бы выразила ее в лозунге: ударим по пьянству бутылкой. С одной стороны ты всей душой стремилась ему помочь, но не двигалась дальше слов, с другой стороны и сама была готова отправиться с ним в запой, лишь бы он не протрезвел, что было для тебя крайне опасно. Как ты переполошилась когда он вырвался от тебя и взял себя в руки.

Иванова тоже взяла себя в руки. Успокоилась, перестала метаться, вернулась в кресло и, закидывая ногу на ногу, с презрением бросила:

— Бред.

— Нет не бред. Ты убила Верочку.

— Когда Вера умерла, я была на даче. Катерина может подтвердить.

— Катерина слабая неразумная женщина. Споить ее еще легче, чем Моргуна, а ты не зря в тот день устроила попойку, не зря вы орали “надежда, мой компас земной, а бутылка награда за смелость”.

— Ясно, ты и в попойке видишь злой умысел. Люди не просто решили выпить, а из каких-то сложных соображений. Прекрасно, маразм крепчает. И что же, по-твоему, подвигло нас на пьянство?

— Не “нас”, а тебя. Кстати, ты и меня пыталась споить, но не вышло. Зато с Катериной прекрасно получилось. Напоив эту дурочку, ты инсценировала страстную любовь и отправилась в свою комнату развращать полуживого от старости и алкоголизма Моргуна, хотя заподозрить его в способности к сексу могла лишь такая же полуживая Катерина. Я наводила у Масючки справки. Катерина в ту ночь приползла к ней на карачках, и было это в два часа. А песни, которые вы горланили до утра, были записаны на магнитофон. (Ты устала и забыла вытащить оттуда кассету. Это первый твой прокол.) Но вернемся к той пьянке. Ты знала, что я не буду вас усмирять, а следовательно не обнаружу обман. А если и обнаружу, — не беда. Ты нашла бы разумное объяснение.

— Ты да, не обнаружишь, но есть еще Катерина. Пьяная Катерина могла обнаружить мое отсутствие. Или я предвидела и Масючку.

— И это было не сложно. Куда отправится подвыпившая женщина, лишенная общества? Конечно к ближайшей подруге, ближайшей в географическом смысле. Катерина не решилась мешать любви престарелых голубков, осталась одна, заскучала и на автопилоте поползла к Масючке. Моргун отрубился намертво. На кухне тем временем вопил магнитофон, который я принимала за ваше живое исполнение. В таких условиях я героически спала и ни при каких обстоятельствах не захотела бы пьяного общества. Уж мои-то привычки ты хорошо знаешь. Бросив упитого Моргуна храпеть на твоей кровати, ты помчалась в Ростов лишать жизни его дочь. Вот твое железное алиби. Катерина первая подтвердит, что не видела тебя с двух часов ночи и до самого утра. Это же могу сказать и я.

На Иванову моя пламенная речь не произвела должного впечатления. Она успокоилась основательно, удобно сидела в кресле, лениво покачивая ногой и теребя мочку уха. Ее красивые глаза не выражали ничего. Впрочем, мочка уха говорила о ее задумчивости. Иванова искала в моей речи слабые места. И нашла.

— Катерина ничего не может подтвердить. Сама же сказала: она ползала на карачках.

— Правильно, но Масючка той ночью крепко стояла на ногах и может точно сказать в котором часу к ней пожаловала гостья. Когда человека будят ночью, он первым делом смотрит на часы.

Иванова задумалась еще крепче.

— Слишком складно у тебя получается, — сказала она, доставая из кармана пачку “Кента”. — Видишь самое простое: напоила всех. А времени на убийство отвела всего да ничего: несколько часов. Плохо соображаешь. Стань на точку зрения убийцы, то бишь меня, раз тебе так угодно. Надо смотаться в город, найти Веру, при этом точно знать где искать, потом умудриться ее убить и вернуться обратно. Ты взялась бы за такую программу?

— Я, в отличие от тебя, не взялась бы ни за какую программу, если она связана с убийством, но не вижу и здесь проблем. Ты нарочно сгущаешь краски. Полтора часа до Ростова, полтора обратно, на убийство тем более много времени не надо. При желании можно уложиться в те же полтора часа. Итого четыре с половиной часа: с двух до половины седьмого. Я же уверена: ты была в своей комнате уже в шесть.

Иванова дослушала меня до конца и лишь потом закурила.

— А как я могла знать планы жертвы? — спросила она, пыхая сигаретой. — Вера ночует то дома, то у родителей…

— Верочка появляется у родителей только тогда, когда буянит пьяный отец, и мать просит ее участия. Поскольку происходит это достаточно часто, и они видятся не редко. Для удовлетворения родственных потребностей общения им вполне хватает. Это тебе хорошо известно. В тот день с моей помощью ты захватила Моргуна и не отпускала его от себя, а значит Верочка ночевала дома. Это тоже тебе хорошо известно. К тому же, общаясь с ее отцом, ты могла знать о всех ее планах и перемещениях.

— Но у нее же любовник. Я не могла знать о его планах и перемещениях. У любовников есть свойство: появляться внезапно.

Я ждала, я ждала когда она проболтается. Честно сказать, не думала, что произойдет это так быстро.

— Любовник! — торжествующе воскликнула я. — Именно любовник, о котором ты знать не могла. Я сообщила тебе о нем значительно позже, когда Верочка уже больше суток была мертва. Откуда же ты знаешь о любовнике?

— Да от тебя же и знаю, — ответила Иванова, не разделяя моего торжества и сбивая пепел на ковер. — Знаю теперь, а если бы замыслила убийство, знала бы значительно раньше. Уж выяснила бы все о своей жертве и не поперлась бы ночью убивать, когда есть высокая вероятность застать ее в постели с любовником.

— Поздравляю! Вот ты и призналась! Ты точно знала, что любовник в отъезде, потому что прекрасно знакома с ним. Знала и то, что Верочка дома одна. Более того, она ждала тебя, потому что и с ней ты прекрасно знакома. Наверняка ты заранее договорилась о встрече. Вам предстоял важный разговор, именно поэтому ребенок оказался у Зинки. Ты пришла, убила и вернулась на дачу.

— Да как вернулась? На попутке? Ночью? Ты отвела мне на дорогу полтора часа. На чем, по-твоему, я ехала? На палочке верхом?

— На автомобиле Сергея, Катькиного соседа и поклонника моего таланта, — гордо сообщила я, жадно поедая глазами Иванову.

Я долго готовила эту мину, до времени нарочно не раскрывала всех карт и теперь с наслаждением наблюдала за плодами своей деятельности. Иванова выкатила глаза, распахнула рот и пошла багровыми пятнами. Однако, торжество мое длилось недолго. Секундой позже я вынуждена была расстроиться, потому что оказалось — пятна Ивановой относились исключительно к моему таланту. На сообщение о соседе Сергее она и ухом не повела.

— Таланта? — завопила она. — Я не ослышалась? Ты это слово произнесла?

— Вроде да, — промямлила я.

— Ха! Таланта! Да когда мой кот Мурзик возвращается домой с грязными лапами, он оставляет на паркете следы, более достойные называться прозой, чем то, во что пачкаешь ты бумагу. Ха! Талантом! Да телега в распутицу пишет колесами по колее интересней, чем ты в своем самом талантливом романе. Ха! Талант! Да это слово в приложении к тебе звучит похабней любого мата! Талант! Нет! Я не могу! У нее оказывается талант! Уму не постижимо!

Иванову вынесло из кресла и закрутило по комнате. Признаться, я струхнула, потому что в ярости такой еще не видела ее. А я-то думала, что она не читала моих книг. Но что же я там такого понаписала? Надо бы прочитать, когда приеду домой.

Мысль эта вернула мне смелость, и я мигом осадила Иванову, сказав:

— Не мечись, не вопи и зубы мне не заговаривай, а лучше отвечай: куда возил тебя Сергей той ночью в два часа? Он высадил тебя в том же районе, в котором жила Верочка, в двух шагах от ее дома. Ждал не долго и в шесть часов привез обратно на дачу.

Иванова остолбенела, вселяя в мою голову мысли о гениальности. Как внезапно, порой, она (гениальность) приходит ко мне. Не было, не было и вдруг как озарит, как озарит, как нахлынет! О той ночи Сергей не сказал мне ни слова, и все-таки я попала в цвет. Иванова поверила в то, что он сдал ее со всеми потрохами, иначе откуда бы взяться на ее лице такому идиотскому выражению.