Закон крови - Микулов Олег - Страница 65

– Может быть, спустимся? – спросил Каймо.

Было бы заманчиво первыми разузнать о пришельцах и принести весть в родное стойбище. Но Вуул решительно покачал головой:

– Нет, Не будем сходить с тропы. Опасности нет; наши – сильнее, значит, и менять тропу нам ни к чему. Это дело детей Куницы: они ближе всего… И потом, хороши мы будем в этаком наряде! – Он с улыбкой поправил венок из цветов белого шиповника, надетый по настоянию Колдуна. Такие же венки были у всех пятерых, как и стебли чеснока, сплетенные с ремешками, удерживающими обереги.

– Ну, это-то можно и снять, – проворчал Каймо.

– Нельзя. Мы обещали Колдуну. А слово мужчины – одно!

День близился к концу. Охотники уже давно миновали места, которые посещали прежде, и теперь шли по незнакомой местности, по приметам, которые сообщил Йом. Они соотносили положение солнца, почти невидимого из-за туч, и Большой воды, то скрывающейся за холмами и перелесками, то внезапно вновь развертывающей свою ленту слева, далеко внизу, в долине. Не бывавшие здесь ни разу, молодые охотники узнавали то, что видят, по точным описаниям тех, кто здесь уже побывал.

На открытой местности идти против ветра, не только не утихающего, но как будто даже равномерно усиливающегося, было не столько трудно, сколько противно. Хоть бы он освежал, так нет же! Только пыль, от которой приходится прищуривать и протирать глаза.

– Похоже, до низины, о которой говорил Йом, доберемся засветло, – заметил Вуул. – Заночуем там. Если хворост наготове, будет время поохотиться – свежатинки добудем.

По обычаю, на известных охотничьих тропах, в местах, удобных для ночлега, охотники обязательно оставляют запасы хвороста – для других, а быть может, и для себя.

На закате ветер немного утих. А может быть, это только казалось здесь, в уютной низине, под двойной защитой: вверху – сосен, внизу – кустарника. Здесь был и старый зольник, обложенный камнями, и хворост, и даже подготовленные деревянные вертела. Внизу, скрытая густым кустарником и осокой, журчала маленькая речка, почти ручей.

Донго и Дрого остались готовить ужин и ночлег; остальные отправились «за свежатиной».

– Не задерживайтесь! – напомнил Донго. – В конце концов, запасы у нас есть.

– Ты упрям, как старый! – расхохотался Каймо. – Не бойся! А и задержимся – не беда, Оно там осталось… Правда, Вуул?

Но Вуул сказал только:

– Вернемся в срок.

Дрого лежал между Донго и Каймо, завернувшись в мягкую оленью шкуру. У костра дежурил Аун. Дрого жалел, что не вызвался первым: несмотря на сытный и вкусный ужин (без свежатины таки не обошлось: удалось подколоть лесную свинку, успевшую нагулять изрядный жирок), ему почему-то не спалось. Ветра здесь нет, желудок полон, одеяло хорошее, да и от костра веет теплом, но по телу пробегает озноб, и трудно его унять… Небо прояснилось, и Дрого всматривался в звезды, стараясь понять: почему ему тоскливо и тревожно? Неужели только потому, что далеко от привычных мест?..

Рядом заворочался Донго. Тоже не спится…

Вдруг откуда-то издали послышался волчий вой. Слабый, еле слышный. Но ему ответили… Ближе. Ближе! И еще, и еще!.. В этих заунывных голосах не было ни угрозы, ни страсти. Тоска и страх! Воющие звери как будто делились друг с другом своей неизбывной тоской, предчувствием чего-то ужасного…

Проснулись все. Донго поднял голову раньше всех, он и не спал, как Дрого.

– Донго, что это с ними?!

Охотники прекрасно знают жизнь леса. Но Донго, с раннего детства сросшийся с ней всем своим сердцем, знал лес и его обитателей лучше любого из них. Какое-то время он молча вслушивался в эти ночные жалобы.

– Не знаю. Не охота, не гон… Плохо! Серые чувствуют беду, как никто другой.

Утро было необычно ясным и чистым, словно и не было этих пасмурных безотрадных дней с по-осеннему моросящими дождями и пронизывающими ветрами. Весело собрались, весело позавтракали. И все же Дрого чувствовал во всем окружающем что-то странное, что-то не совсем обычное…

– Птицы! – шепнул ему Донго, по-видимому догадавшийся, что его товарищ чем-то обеспокоен.

Да, птицы вели себя странно. Начинали свои трели – и тут же сбивались, умолкали… Такого Дрого еще не помнил.

Охотники вновь вышли на открытое, высокое место, откуда хорошо просматриваются окрестности. Все правильно, они не ошиблись. Здесь Большая вода закована в белые скалы, здесь мало леса, так, перелески… Только в очередной глубокой низине, куда им предстоит спуститься, – густой ельник. Они его минуют и от следующей возвышенности повернут направо от Большой воды, на запад. На следующий день к вечеру должны достигнуть бизоньих степей…

А ветер или начался вновь, или и не стихал. И южный горизонт затянут.

– Похоже, будет гроза! – изрек Вуул.

В ельнике, как обычно, было темно. Древние ели, заполнившие низину, казалось, достают вершинами до самого неба, закрывают его.

– Не поймешь, утро или вечер! – проворчал Каймо.

– Зато не дует! – усмехнулся Аун.

Странно! Они уже почти миновали ельник, уже поднимались вверх по склону, к открытому пространству, а свет как будто был… не такой! Дрого оглянулся назад, на север. Ясное, изжелта-голубое небо…

И тут послышался бешеный топот копыт и истошное ржание бессчетного числа лошадей… (Что это? Чья-то Большая охота?!) Все пятеро карабкались вверх по склону так быстро, как только могли.

То, что открылось их глазам, было так не похоже ни на что виденное доселе и так ужасно, что охотники застыли на месте, не в силах вымолвить ни слова. Справа по открытой местности, поднимая клубы пыли, издавая непрерывное ржание – громче, отчаяннее, чем даже во время загона! – летели лошадиные табуны. Не один и не два, – похоже, дикая паника гнала все живое, все, что паслось, что отдыхало в этих полях и перелесках… Не одних лошадей, – вон спешит с протяжным ревом стадо их братьев, рыжеволосых гигантов. А вон олени… Звери мчатся, не разбирая дороги, не обращая внимания на падающих и гибнущих под копытами сородичей. Как во время Большой охоты… Дрого видел, как передовые одного из табунов сорвались и покатились на дно оврага; остальные едва успели свернуть и летели теперь вдоль его края…

Но не люди, не загонщики вызвали эту невообразимую панику. Загонщиком выступало само Небо! То, что совсем недавно казалось дальней грозовой тучей… Нет, это была не туча, – во всяком случае, даже самая страшная из виденных когда-либо грозовых туч напоминала ЭТО не больше, чем пересыхающая лужа – великий весенний разлив Большой воды… От горизонта до горизонта с юга на них двигалась сама Ночь, сама Великая Тьма, медленно, но неуклонно пожирая чистую, ласковую голубизну, убивая день… Время от времени она содрогалась от мертвящих сполохов и отвечала на них недовольным рокотом, перекрывающим все земные звуки.

Дрого не знал, как долго стояли они в оцепенении, взрослые охотники, вновь превратившиеся в ползунчиков, лишенных разума и речи, опутанных по рукам и ногам неимоверным, животным ужасом перед лицом ЭТОГО, несущего неотвратимую гибель не только им, козявкам, – всему живому, всему их Миру!..

– А-а-а-а-а-а!..

Каймо закричал – пронзительно, не по-человечески. И этот крик будто разорвал путы. Не сговариваясь, все пятеро обернулись на север, лицом к такому светлому, такому мирному небу, которое вот-вот будет навсегда стерто вместе со всем остальным, – и, не разбирая дороги, бросились назад, бегом, со всей скоростью, на которую только были способны.

Дрого – да, очевидно, и остальные – не помнил, как они очутились в той самой уютной низине, где коротали ночь. Новая, неурочная ночь, ночь среди бела дня уже почти накрыла их… Вуул остановился первым, сжал в объятиях Каймо, ухватил за шиворот Ауна. Дрого с размаха налетел на них, чуть не сбив с ног. Донго остановился сам: