Закон крови - Микулов Олег - Страница 131

Братья пошли назад, к себе. Мысли Дрого мешались. Почему-то мучительно хотелось спать. Веки опускались, словно к каждому из них по кремневому желваку привязано. От хмельной воды, что ли?.. Дрого резко встряхнул головой. Впрочем, это к лучшему. Сейчас он придет, рухнет на свою мягкую, пахучую лежанку – и спать, спать! А завтра…

Вот и дом. И любимая лежанка. А отца еще нет, он все еще у Колдуна…

Взгляд Анго какой-то озабоченный.

– Брат! Да ты совсем спишь! Что с тобой такое?!

(«И вправду, что это со мной? Вуул сказал: „Сегодня ты, поди, и вовсе не заснешь!“ А он… Совсем как тогда, у истока Большой воды!.. Промою-ка глаза, на всякий случай».)

Немного полегчало. Но все равно хочется поскорее откинуться на лежанку, забраться под шкуру…

– Анго, а как ты? В сон не клонит?

– Нет. Пока что нет. А ты ложись, если хочешь. Да и я, пожалуй, скоро лягу.

– Если дождешься отца, скажи о Лашилле. Я, похоже, не дождусь. Впрочем, и утром не поздно…

Колдун встретил Арго приветливо: заранее разостлал белую шкуру, подал травный отвар. Почти бесцветные глаза внимательно изучали лицо гостя. «Словно в первый раз видит!» – подумал Арго.

– Великий вождь выглядит все лучше и лучше. Я рад; для новой тропы это особенно хорошо!

– О чем говорит могучий Колдун? Я не был болен.

– Быть может. Но оставим это, я хочу говорить о другом.

– О чем же?

Колдун помедлил. Как когда-то давно, еще там, на родине, во время долгой их беседы, мучительного рассказа, он опустил в огонь какие-то травы, подставил дыму свое лицо.

– Великий вождь! Быть может, мои опасения и напрасны – хорошо, если так! Но ты должен знать, как оно бывает, с женщинами… если еще и нечисть замешана! А для этого… Я должен досказать тебе. Помнишь? Ты остановил меня тогда, сам остановил. Сказал: «Ясно и без того!» Я не стал настаивать… Хотел это в себе оставить. Навсегда. Сейчас вижу: нет! Нельзя!

– Великий Колдун! Не знаю, о чем ты хочешь говорить. Но, быть может, и впрямь лучше не тревожить это? Ты видишь: я своему Колдуну и без того верю. А что не смог совету последовать, так…

– НЕТ! Ты называешь меня и великим, и могучим, и мудрым. Могучий? Куда там, потерявший Сипу могучим быть не может. Великий? Хорру был великий. И его враг из Рода детей Куницы. Мне до них далеко. А вот мудрый… быть может! Так наберись терпения, выслушай старого до конца! Вся мудрость его говорит: пора! Если еще не поздно!

– Хорошо. Арго выслушает все.

(«Ты имеешь на это право. Ты долго терпел, долго носил все это в себе… Неужели не только то, что мне уже известно, но и худшее?!»)

– Когда я вернулся из Проклятой ложбины второй раз, не найдя там тела Хорру, ко мне пришел нежданный гость: колдун из стойбища детей Куницы. Тот самый, помнишь? На кого Хорру порчу наводил, да лишь себя сгубил!.. Я испугался, не скрою, сделал защитный жест, а он улыбнулся, и я понял: не враг. Пришел с миром. Но зачем?

А он сказал: «Знаю, ты не пошел путем своего наставника, хоть он и открыл тебе обряд призыва. Хочешь, я научу тебя защите от того, к кому обращены эти слова?» Я ответил, что никогда не обращусь к тому, кто мне неведом и страшен, и Слова призыва, как и весь обряд, умрут вместе со мной. А он сказал: «Ты боишься, но ты не понимаешь, насколько опасно твое знание. Не лучше ли иметь оружие против Врага, даже если оно тебе не пригодится, чем встретить внезапную опасность безоружным?» Я согласился, и он показал мне Знак и назвал Слово… Имя Света – так он говорил. Он меня спас!

Зиму, весну, лето… еще зиму мне было хорошо. Первый Колдун. Единственный настоящий. Вначале боялся: придет Хорру. Не пришел… Люди меня полюбили, поняли: я не Хорру, другой. Я многое умел: трижды Посвященный! Лечил, помогал. Летал к духам… нашим, не тем … Хорру там не было, ни вверху, ни внизу… Советовал. Все – удачно. Все было хорошо… Потом…

Казалось, Колдун всхлипнул, как женщина, удерживающая слезы. Достал старательно перевязанный пучок каких-то трав, бережно положил его в огонь. Повалил пахучий дым.

– Потом подросла малышка Майа. Серая Совушка… Ты уже давно не был ползунчиком, но вряд ли помнишь ее.

(Нет, вождь что-то помнил. Имя. Тогда счастливчик Мииту, чудом вырванный из жарких лап хонки, еще мог невозбранно прыгнуть на спину вождя и прокатиться на его плечах по стойбищу, бесцеремонно втиснуться в круг пирующих и потребовать лакомства – олений язык и мозг… До возни с подружками было еще далеко, а взрослые девушки интересовали лишь тем, что у них можно было выпросить что-нибудь вкусненькое или интересное – бляшку, обломок булавки, кусок перламутровой раковины. Но имя Майа он запомнил потому, что его часто повторяли взрослые и в ту страшную ночь, и после нее…)

– Она приходила в наше стойбище и прежде. Конечно приходила, да я смотрел и не видел: девчонка. А в ту весну – увидел. И сейчас вижу. Стоит в весенней рубахе, босиком, ножки крепкие, пальчики молодую траву как будто гладят. На голове – не обруч, а венок из желтых цветов, тех, что потом пухом разлетаются. И волосы – как эти цветы, плащом на всю спину. Она с Корой о чем-то болтала. Видимо, почувствовала, что я на нее смотрю, обернулась… Личико круглое, белое, носик маленький, в крапинках… Только и они ее красили. А глазки синие и лучатся. Как свет. Посмотрела на меня Да как рассмеется! Видимо, хорошо я выглядел – великий Колдун, молодой дурень!.. Я понял: ходит она к Коре, а у Коры – брат. В то лето мужчиной должен был стать… Не было его тогда в стойбище. Значит, весной замуж не выйдет, значит, есть время. В ту же ночь стал себе делать любовную повязку. Все как надо. Все, что знал, исполнил. Духи обещали – смеялись, должно быть. Как Майа. Она всегда надо мной смеялась… Хоть и Колдун был, а молодой. В жены хотел ее взять. Ну вот. Майа ночевала у Коры. На другой день надел я повязку, иду мимо нее. А она увидела, вначале будто и не поняла, а потом… снова засмеялась. Да так, что и Кора вместе с ней принялась хохотать. Вождь, разным бывает смех. Ты вот думал, твоя Айя над тобой смеется. Верил, моя повязка ее приворожила. А я, когда делал тебе повязку, уже знал: не над тобой – тебе она смеется! А тут… Нет, она не насмешничала. Просто ей стало весело. Колдун! Могучий! Ученик самого Хорру! Такой сильный и такой глупый… Я перепробовал все. Все, что знал. Духи обещали, да не помогли: видно, веселились, как Майа. Брат Коры стал мужчиной, и Майа все чаще бывала у нас, будто это уже ее стойбище. Я понимал: после осеннего праздника она и совсем сюда переберется… Да только не под мой кров! Листья падали, охотники ушли в мужские дома, готовиться к Большой охоте. Загонят лошадей – и вот он, праздник! И я решился. Не мог я видеть ее здесь, рядом, каждый день, – чужой женой!

Колдун замолчал опять. Он протянул вперед руки, окунул их в дым и трижды омыл свое лицо. Глаза его слезились.

– Да, я решился обратиться к тем. Думал, из всего, о чем говорил Хорру, мне нужно лишь одно: Майа! Может быть, мы договоримся? Другого-то мне от них ничего не нужно! А за Майю – что ж, заплачу. Меня тогда и смерть Хорру уже не пугала. Даже на это был готов молодой дурень! Я пришел туда, в Проклятую ложбину, как было сказано, в самый глухой час ночи. И стал готовиться к обряду. Он был сложен. Очень сложен. И я чувствовал, как приходят те. Их становилось все больше, и они были невыносимы, как тогда… ХУЖЕ! Но я не сбежал. Я вытерпел и произнес Слова призыва.

Колдун смотрел не на вождя, не в пламя очага – куда-то очень далеко вглядывался. Словно заново переживал ту ночь.

С началом обряда пришло Великое Молчание. Всё смолкло, все звуки, воздух и тот замер, застыл. Никогда больше, даже в недавнюю Ночь среди Дня, Колдун не испытывал ничего подобного. Ночь?! Нет, словно сама Тьма – Та, Запредельная – сгустилась в Проклятой ложбине, стала уплотняться, окружать, окутывать его самого. И она не была пуста: наполнявшие Тьму неведомые вещали в самую его душу о приближении Того, при одном намеке на которого все его существо сковывали ледяной ужас и бессилие.