Закон крови - Микулов Олег - Страница 116

Но Колдун не ошибся! Еще до того, как Вуул увидел черную тень, оттуда дохнуло таким… ледяная ненависть, издающая неописуемый смрад, – вот что это было! На какое-то мгновение он был почти уверен, что ни за что не сможет вскинуть лук с уже наложенным на тетиву коротким дротиком. И в этот самый момент взревели лашии, перекрывая своим ревом боевой клич сыновей Мамонта. Вуул вдруг ощутил всем сердцем: от него одного зависит исход этого боя!

И когда появился ОН – огромный, неслышный, скользящий, более черный, чем сама Тьма, – рука, сжимающая лук, будто сама взвилась вверх, и навстречу Врагу ушел первый короткий дротик, заговоренный Колдуном, с наконечником, смазанным сухой кровью Рода, с древком, перевитым стеблем чеснока… Казалось, черная тень дрогнула в воздухе!

Не обращая внимания на боль в левой руке от удара тетивы и от чиркнувшего по запястью древка (Вуул для меткости стрелял без рукавицы), он выхватил из колчана и мгновенно наложил на тетиву новый… новую стрелу, – и она ушла вслед за первой… И третья!

Он не знал, попали ли в цель все три стрелы, но по ушам – да нет, по всему его существу! – внезапно ударил какой-то странный крик, неслышимый, но исполненный неистовой злобы… И БОЛИ! Черная тень косо ушла в сторону, назад за деревья и вниз… Отпустило! Вуул больше не чувствовал того, что предшествовало прилету Врага!

Арго вел свой отряд: в правой руке копье, в левой факел.

– Хай-я-я-я-я!

Впереди в отблесках занимающегося пожара метались и падали тени. Но вот большая часть лашии устремилась навстречу…

– Хай-я-я-я-я!

Встречный рев. И удар холода – по сердцу!

(Так! Крепче копье, готовь факел! Сейчас… Сейчас…)

– Хай-я-я-я-я!

Прямо на вождя с рыком бежит огромный лашии. В лапе зажат кусок оленьей ноги… Не дожрал…

ПОЛУЧАЙ!

Факелом в морду, прямо в глаза – и страшные лапы отпрянули, и вой! Теперь – копье в брюхо, рывком назад – кишки, воняет шерсть, дубина Гора крушит череп…

– Эй-х-ха!!

Началось!

Лашии отпрянули от леса, оставив на снегу несколько мертвых и раненых. Из пущенных им вслед дротиков лишь два достигли цели: зарылась в снег самка, подкошенная ударом под левую лопатку, завертелся на месте почти взрослый детеныш, визжа и пытаясь вырвать из плеча засевший дротик.

А впереди – уже смешались люди и лашии … Так их! Факелами!

– Дрого! Дрого! – приплясывая от нетерпения, умолял Морт.

– Погоди! Еще раз – в тех, задних!

Толчок – и рука с осиротевшей металкой падает к колену. Этот бросок был удачнее: лишь один из шести дротиков, не найдя цели, ткнулся в снег.

– Ну, ВПЕРЕД!

– Хай-я-я-я-я!

Новые воины подоспели, когда бой был в разгаре. Люди теснили лашии, но те дрались остервенело. Дрого на ходу заколол того, с дротиком в плече. Рядом на некстати споткнувшегося охотника насел лашии и легко, одним движением переломил ему шею.

– Хай-я-я-я-я! За Ойми!

Удар тяжелого бивневого копья, пришедшийся прямо в ухо, насквозь прошил череп. Кровь брызнула не только из ушей, но даже из глаз.

– Хай-я-я-я-я!

Дальше все пошло какими-то отдельными пятнами. Вот он бок о бок с Анго, тот с силой всаживает копье в рыжее брюхо и застывает, старается удержать нависающую над ним тушу, уклониться от тянущихся лап…

– Назад! – кричит Дрого прямо в лицо брата, в огромные, ничего не видящие глаза, – и едва не гибнет сам! Другой лашии уже совсем рядом, так что копьем ничего не сделать, а взяться за кинжал не успеть, и сейчас ему самому вырвут горло…

– Эй-х-ха!!

Дубинка Гора с размаху врезается прямо в оскаленную морду, и никакой морды уже нет, бесформенное месиво, а Дрого прямо в лицо брызжет кровь и зубное крошево…

А вот волосатые лапы рвут чье-то лицо (Корт?), и глаз уже нет, Анго бьет копьем, но копье насквозь прошивает обоих, и Анго кричит в отчаянии, а Корт хочет сказать, что это ничего, зачем жить без глаз, и быть может, говорит…

Лицо отца. Страшное, улыбающееся.

Гор. Дубина крушит очередной череп, и сам он, безумный, всклокоченный, залитый кровью и потом, забрызганный комками мозга, похож на лашии …

И еще запомнилось: край обрыва, лашии вцепился одной рукой в корень и всхлипывает совсем по-человечески, а он бьет, бьет копьем и никак не может сбить его вниз…

Казалось, бой кончился внезапно, неожиданно: только что кололи, рвали, орали, визжали – и вот, нечего отбивать, не на кого направлять копье; он один на обледенелом краю, и подрагивает стиснувшая древко рука, и ветер студит лицо, а в небе – огромные звезды…

– Кажись, все?

Это Гор. В голосе не радость, удивление. Охотники приходят в себя, оглядываются по сторонам.

– Ну, идем! Чтобы никто не сбежал.

Разгромленное становище лашии освещено сполохами все еще горящего кустарника. Горит одна из куч хвороста в центре, – видимо, в нее во время боя попал факел… или забился опаленный огнем лашии. Приближаются еще факелы. Это метальщики.

Нет, еще не все кончено!

Они шли двумя полукругами, смыкаясь от краев к центру. Останавливались, осматривали тела. Время от времени то один, то другой наносил удар. Иногда удару предшествовала короткая возня, рычание или визг.

Анго, шедший рядом с Дрого, внимательно вглядывался в каждое поверженное тело, словно кого-то искал.

Быть может, тем, кто спрятался под одной из куч веток, и удалось бы какое-то время остаться незамеченными, а то и скрыться в чаще, в спасительной темноте, но завизжал детеныш. Завизжал в предсмертном ужасе. Когда копьями разбросали ветки, глазам мужчин предстали сбившиеся в тесную кучу три самки-лашии и четыре детеныша. Совсем маленькие. Волосатые. Они не пытались бежать или сопротивляться. Только кричали.

Охотники знали, что нужно делать, и все же невольно замешкались.

Вдруг Арго выхватил факел из руки метальщика и осветил какой-то предмет, выкатившийся к его ногам, когда орудовали копьями.

– Смотрите!

Полуобглоданная голова Ойми с единственным уцелевшим глазом, мертво блеснувшим в факельном свете.

Предсмертный визг самок и детенышей взлетел и оборвался под ударами копий и дубинок.

– Все ветви, все, что горит, – в одну кучу! – командовал Арго. – Смотрите, может еще кто-то прячется. Поопаснее… Туда же – трупы лашии и зажечь! Огонь все очистит.

– Анго, – обратился он к своему новому сыну, – вспоминай: все ли здесь?

Анго хотел что-то сказать, но лишь молча кивнул в ответ. Как и все воины, он был забрызган кровью. Не только чужой, своей: левый рукав оторван в схватке, рука прокушена до кости… Теперь он был воистину сын Мамонта! И каждый охотник старался подойти, хлопнуть по плечу, сказать что-то хорошее… И все же Анго казался озабоченным.

Вождь стоял неподвижно, опираясь на копье. У его ног горел небольшой костер и два воткнутых в снег факела. Сюда же сносили павших в бою сыновей Мамонта. (Трое… Несут четвертого. Все?)

На убитых жутко смотреть даже ему, бывалому охотнику и воину. У Корта не только вырваны глаза, содрана вся нижняя часть лица. Голова молодого Нарга (год как Посвящение прошел!) вывернута к спине, едва не оторвана. Остальные не лучше.

Подошел Вуул. Теперь, после боя, к нему вернулись все прежние сомнения, и когда он увидел трупы сородичей…

– Великий вождь, мне стыдно! Я развлекался, как мальчишка, пока мои братья сражались! Твой приказ исполнен, но жить я больше не смогу!

Арго широко шагнул к нему, прижал к себе, не выпуская копья, отстранил и указал на мертвых:

– Смотри! Нет, смотри и слушай: их четверо! ТОЛЬКО четверо! А если бы не твой лук, все мы, быть может, остались бы на этой поляне! Арго, вождь детей Мамонта, благодарит тебя, Вуул, отважный охотник, за то, что ты спас наши жизни и принес победу! И запрещает тебе думать и говорить о ледяной тропе! Я сказал.