Тропа длиною в жизнь - Микулов Олег - Страница 86

…Остаться здесь, с Инельгой, – значит погубить Дангора и Маду, это ясно. Вместо Дангора, которого он таскал на плечах, которому столько рассказывал об Изначальном, о Первобратьях, о том, как они победили Злобного Духа и спасли Мир, появится новый Черный Колдун. Страшнее Дада. И тогда… Тогда обречен и тот, кто еще не родился. Он не может оставаться в Меж-мирье, его придется отдать людям, детям Мамонта. Но увести их за Великую Воду он не сможет…

И дети Мамонта будут обречены на гибель. Все. И лошадники тоже…

(«Тебе-то что до них? Мир все равно обречен. А ты спасешься. С Бессмертной…»)

Аймик усмехнулся. Теперь он знал, кому принадлежит этот осклизлый голос.

…«Спасешься»? Как бы не так. Знает это его жена, нет ли, – но он, глядя в ее глаза, видит, понимает: если все это произойдет – Тьма накроет их здесь, в Меж-мирье, еще задолго до того, как ею будет поглочен остальной Мир. Ненавистью накроет…

…Взаимная ненависть, из которой не будет исхода даже в смерть…

…Вспыхнула безумная надежда. А что если…

– Инельга! Я спасу Дангора и сразу же вернусь. И тогда наш сын…

Еще не договорив, понял: нет! Он же видел в танце зверей… Он знал…

– Нет, Аймик. Дангор – это только начало… Если ты уйдешь, ты будешь должен спасти свой Род. Ты – единственная надежда детей Тигрольва.

(Вот оно что. Он – узелок, который даже еще и не затянут…)

(«Ха! Ты забыл, что они сотворили с тобой? Их гибель – справедливое возмездие, и только. Никто не осудит тебя, никто. Даже Могучие. Ведь это справедливо…»)

Голос звучал уверенно. Говоривший знал: он прав!..

«Ты не властен спрямить или искривить чужие пути. Но на своей Тропе ты волен. Решай, выбор за тобой».

Во взгляде Инельги – надежда и отчаяние. – Ты останешься? – Я хочу остаться. Но я должен идти.

Глаза Инельги наполнились слезами. И все же в них было и облегчение. (Знала.)

– Муж мой! Тогда тебе пора.

(Вот этого он не ожидал. Пора? Как же так? Ведь времени-то прошло…)

Глаза Инельги строги и неизбывно печальны, словно сама Вечность.

– Аймик! Мы в Межмирье. Здесь нет Времени, но там, где живут дети Мамонта, Великий Червь продолжает наматывать свои кольца. Нужно возвращаться. Иначе произойдет непоправимое и все окажется напрасным.

И ласково, но твердо Та-Кто-Не-Может-Умереть освободилась от объятий Северного Посланца.

* * *

Платье на Инельге теперь иное: почти до земли, с каким-то странным зеленоватым отливом. И волосы уложены по-иному: в одну косу. Аймик не заметил, когда и как это произошло. Сам он, тоже неведомо как оказавшийся в обычном охотничьем наряде детей Мамонта, сидит у ног своей жены… (Последней. Единственной.)

…с наслаждением ощущая, как тонкие пальцы расчесывают, перебирают и укладывают его распущенные по спине волосы, а певучий голос вплетает в его сознание слово за словом:

Аймик! Ты теперь многое знаешь о Мире, о тех, кто его населяет, и о себе. Ты знаешь мое колдовство.

Аймик! Ты выбрал свою Тропу. Ты должен вернуться на Север, как Вестник из Мира Могучих, как Вестник Неведомых. Аймик! Твои сородичи гибнут!

Ты передашь им мое колдовство и откроешь новые тропы.

Но прежде, Аймик, ты должен спасти Дангора от посвященья Предвечной Тьме.

И помни, Аймик:

Твоя Инельга встретит тебя, любимый, в самом конце твоего пути, если твой путь свершится.

Но помни, Аймик: Если ты ослабеешь,

Зло, и Боль, и Распад заполнят ваш Мир раньше начертанных сроков.

И наши тропы – твоя и моя – станут напрасны. И они никогда не сойдутся. Никогда и нигде.

Так пела Инельга, заплетая волосы Аймика в косу Вестника.

* * *

«Как мне спасти Дангора? Как убить Черного Колдуна? Я ведь пытался…»

Они стояли лицом к лицу. Инельга положила на плечи мужу свои руки и заговорила, глядя прямо в глаза:

– Это трудно. Хозяева Дада сильны… ты и представить себе не можешь, КАК они сильны…

(«Как это – не могу?» – хотел было возразить Аймик, но промолчал.)

– …И все же справиться можно, – продолжала Инельга. – И я помогу тебе. Но главное – ты сам. Без этого помощь бесполезна. Оружие – вот оно! – в ее руке вдруг оказался ЛУК. – Посмотри. – Инельга протянула Аймику свой Дар.

Аймик знал луки и умел делать их сам. Хорошие луки, из точно подобранного куска дерева, выверенного, оструганного, вымоченного, и высушенного, и обмотанного берестой в должные сроки, со всеми надлежащими заклинаниями. Он думал, что знает о луках все. Но ЭТОТ… Он изгибался двойной дугой. Он был изготовлен не из одного куска дерева – из многих, тщательно подобранных кусков, не только дерева, но и кости. Их скрепляло какое-то неведомое Аймику вещество и совсем уж непонятные, твердые жилы и скрепы, – белые и желтые, – вырисовывающие по всему телу лука сложный, никогда не виданный узор. А тетива… Аймик накинул и затянул петлю, тронул ее и улыбнулся, прислушиваясь к тугому, певучему, медленно угасающему звуку.

– Нравится! – улыбнулась его восторгу Инельга. – Это – оружие Древних. Тех, кого почти не осталось в вашем Мире, а скоро и совсем не останется. Их оружие воистину дивно, но помни: оно не может и не должно остаться в вашем Мире. Из этого лука ты сможешь послать только одну стрелу. Смотри не промахнись.

– А стрела?

– Будет и стрела. У тебя есть наконечник? Он стал шарить по карманам и извлек… Как? Неужели этот уродливый, ни на что не похожий наконечник, изготовленный им в подражание мастерам детей Мамонта, может убить Дада?

Но Инельга приняла его из руки мужа, осмотрела и удовлетворенно кивнула, возвращая вместе с невесть откуда взявшимся древком и вороновыми перьями:

– То, что нужно. Прилаживай.

Стрела готова. Под пение заклинаний они поочередно оросили ее своей кровью, и стрела на мгновение озарилась розовым сиянием.

– Помни, ты должен послать эту стрелу точно в его сердце. Только один выстрел; второго не будет. Но в теле ее не оставляй. Извлеки и отдай сыну, когда будете прощаться. Чтобы не забывал…

Инельга оборвала фразу, не договорив, что именно должен запомнить его сын. Если, конечно, его удастся спасти.

– Я дам тебе еще одно… оружие. – Инельга на мгновение заколебалась. – Слово Света и Знак Света. Мне передал их мой отец, великий колдун Рода Куницы. Он знал их потому, что был не просто колдун – Страж.

– Страж? Что это значит?

– Особые колдуны. Те, кто препятствует проникновению Тьмы в ваш Мир и знает Врага лучше других. Их мало, может, уже и вовсе нет… Слово и Знак были даны им Неведомыми как самое грозное оружие. И ты должен их знать, потому что ты вступишь в схватку с Предвечной Тьмой один против всех. Смотри и слушай, запомни и повтори.

И когда Аймик доказал вполне, что урок усвоен, Инельга добавила:

– Это не мой дар, и даже не отцовский. Это – Дар Неведомых. Храни его и помни: в мертвом, отчаявшемся, опустошенном сердце Слово мертво; в корчащейся от страха душе Слово мертво; произнесенное попусту, Слово мертво. Слово не принесет охотничьей удачи, Знак – не для приворота. Они – на крайний случай. Помогут ли? – зависит от тебя самого. Можно ли передать другому? Слушай свое сердце.

Аймик вновь почувствовал холодок сомнений.

– Инельга! – сказал он смущенно. – Не напутали ли чего-нибудь дети Мамонта, передавая твое Пророчество?

Ее глаза улыбались:

– Нет.

– Но как же тогда… Я теперь понимаю, что дети Волка и дети Мамонта – разделившееся целое. Но как быть с тем, что я должен трижды по три рода своей кровью связать? Или это и о Дрогоне тоже?

– Ты узнаешь ответ. Только спаси сына. Иначе все рухнет.

* * *

Вот и наступило прощание. Даже голубое сияние вокруг стало каким-то иным. Потускнело, что ли?