Тропа длиною в жизнь - Микулов Олег - Страница 56

И Аймик решился. В самом деле, почему бы ему не отыскать для начала это загадочное место, коль скоро оно где-то неподалеку от Стены Мира? Вдруг и в самом деле там его и поджидают Могучие, похоже отказывающие другим в гостеприимстве?

Направление указывали не колеблясь. Искать Заповедный Край следовало где-то на юго-западе.

7

Последний камешек лег в ряд с остальными. Белый и гладкий. Уже настала ночь, ночь полновластия Небесной Охотницы, и в ее лучах этот камень словно ожил: теряя белизну, стал полупрозрачным и заиграл, замерцал из самой своей глубины. Последний год. Совсем-совсем недавно…

Аймик узнал это место сразу, без всяких сомнений, хотя вначале казалось – оно ничем не отличается от долин, оставшихся за спиной. Была весна, и трава уже покрыла землю, а нежная, клейкая зелень опушила деревья. Конечно, сроду такого не было, чтобы не радоваться этой мимолетной поре, но в этот раз… Он словно какую-то невидимую черту перешел, за которой… Все то и не то.

Аймик, как и любой охотник, умел распознавать в природе не только видимое, слышимое, осязаемое, но и скрытое: проявления ее внутреннего бытия, голоса деревьев и трав… Пожалуй, даже лучше, чем обычный охотник, хотя и не так, как настоящие колдуны… Вот и здесь… Но здесь ЭТО ощущалось по-другому. Слаженнее, словно воистину в этой долине непрерывно перекликались трава и листва, и ручей, и сама земля, и солнечные лучи… Радостнее, но радость смешивалась с какой-то НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ печалью… И казалось временами – никакой он не Избранный, и даже не Аймик-охот-ник, а малыш Нагу. И мама рядом… Так явственно мерещилось, что приходилось стискивать копье, или подносить к глазам и рассматривать свои руки, чтобы прийти в себя, чтобы убедиться в том, что он не переменил свой облик.

(Может быть, и впрямь именно здесь поджидают его Могучие Духи, не знающие в своей обители ни горя, ни страданий? Может быть, не только Они? Но и… те, кто ушел по Тропе Мертвых?)

Он углублялся в Долину Неуловимых и с трепетным восторгом замечал, как преображается Мир. Травы стали гуще; появились цветы, никогда не виданные прежде. Да что травы – деревья! Даже деревья в цвету! Белые, розовые… а на этом – цветы и вовсе сияют так, словно Небесный Олень кончики своих рогов на ветвях оставил…

Бабочки – лазоревая, шелковистая, словно эта весенняя трава, и вишнево-красная, бархатистая, – облетев вокруг головы Аймика, одновременно опустились ему на грудь и замерли на желтой нагретой замше, едва подрагивая крыльями… А затем враз снялись, чтобы продолжить свой воздушный танец, сопровождая Избранного…

Не в этот ли миг он почувствовал ИХ? Неуловимых.

Да, в этой заколдованной земле Аймик был не один. И чем дальше он шел, тем явственнее, тем несомненнее ощущалось ИХ присутствие. Кто бы они ни были… В звенящем трепете теплого весеннего дня то ли чудились, то ли почти слышались чужие, переливчатые голоса и смех, чужое, неведомое пение, неслыханное доселе; в легких прозрачных тенях, колеблемых… ветром? – улавливалось иное движение… И хотя во всем этом не ощущалось даже намека на какую-то угрозу – явную или скрытую, подлинную или мнимую, – хотя земля эта была воистину прекрасной, Аймик чем дальше, тем больше чувствовал изнуряющее томление. Ему становилось невмоготу. Это не его земля. Здесь он чужой.

(Но, может, так оно и должно быть? Еспи это – Обитель Могучих, если он призван именно сюда, то… должен быть ответ.)

Аймик попытался воззвать к тем, кто угадывался, но скрывался. К Неведомым.

Его голос, подобный сиплому карканью, сорвался и замер. Он был чужд, был оскорбителен всему окружающему.

А вечер пришел и сюда – тихий, теплый, золотистый. Аймик без сил опустился на мягкую густую траву возле прозрачного ручья.

(Мягче самых тонких шкур! Душистее свежего изголовья!)

О костре нельзя было даже подумать. Еда? Есть совсем не хотелось. Он припал к чистой холодной воде, и вкус ее показался тоже необычным. Кисло-сладким, бодрящим. Слегка закружилась голова, словно от глотка пиршественной хмелюги, потом потянуло в сон. Аймик откинулся навзничь…

(Воистину, ему никогда еще не приходилось засыпать на таком удобном ложе.)

И прежде чем уйти в сон, стал по своей давешней привычке отыскивать Первобратьев…

Наутро Аймик поднялся под птичью разноголосицу, чувствуя себя на редкость бодрым и свежим. Сны? Он не помнил снов; он ЗНАЛ: ОНИ приходили. Быть может, ОНИ и сейчас здесь, рядом… Нет, Аймик избран вовсе не ими и не сюда лежит его тропа. Дальше. К тем горам, что уже маячат вдали: к Стене Мира. Здесь же, в Долине Неуловимых, никто не желает ему зла, никто не причинит вреда. Но здесь он – чужой, несравненно более чужой, чем на землях, населенных людьми иных тотемов, говорящими на незнакомых языках… Он должен уходить; чем скорее, тем лучше…

…Аймик внимательно оглядел выложенные в ряд камни – годы, проведенные в пути к Стене Мира. Как он все-таки велик, этот Мир! Как велик! Вступая на тропу Избранного, он и подумать не мог, что тропа эта окажется такой долгой. И все же он дошел. Он, Аймик, Избранный, – здесь, у подножия Стены Мира. Людей нет, последний раз он встречал их там, еще до того, как вступил в Долину Неуловимых. Впереди – только Могучие Духи, ожидающие его, Северного Посланца, где-то у заснеженных вершин… Или, может быть, еще дальше, за Стеной?

Скоро он это узнает. Сегодня выспится, а завтра встанет на свою тропу. Должно быть, последнюю в этом Мире.

8

Аймик не ожидал, что Стена Мира окажется такой… Слишком огромной: горные цепи сменялись долинами; клокотали реки; перевал следовал за перевалом, и впереди вставали новые хребты, выше пройденных.

И на всем нескончаемом пути неведомо куда здесь, в пределах Стены Мира, было пусто и одиноко. Ни людей, ни духов. Только звери и птицы, ничуть не боящиеся странного двуногого, вторгнувшегося в их край. Таких доверчивых, что рука не поднималась убивать. Даже для еды. И Аймик, над собой посмеиваясь, жевал надоевшее мясное крошево, крутил над пламенем нанизанные на прутик грибы… Ну можно ли пустить в дело Разящий против вот этой большеглазой, тонконогой, замершей в нескольких шагах от его привала? Она же пламени опасается, не его. Не будь костра, чего доброго, подошла бы и ткнулась своим влажным черным носом прямо в его щеку… Как убить такую? А вдруг она послана Могучими? А что если это кто-то из его же родни… из самых близких, ушедших за Стену Мира по Тропе Мертвых… Нет. Он уж как-нибудь и без свежатины перебьется. Должны же наконец-то объявиться те, кто его сюда призвал.

Но духи не объявлялись – ни наяву, ни в видениях, ни даже во снах. И тот, кого прозвали Избранным, шел и шел наугад, запутавшись в тропах, потеряв счет времени… Да и как поймешь время, как не запутаешься, если вчера еще были ветер и снег и холодный воздух костяными иглами впивался в горло, а сейчас – зеленый луг, усеянный белыми цветами?.. …Но где же они, эти Могучие Духи?

И все же духи – были. Чем выше поднимался Аймик, тем сильнее чувствовалось их присутствие. Их голоса звучали в грохоте камнепадов, в посвисте ветра… даже в шорохе камней под ногами, когда он карабкался по осыпи, преодолевая очередной перевал. А однажды он, забившись в пещерку, с ужасом и восторгом следил за их ночным спором… или битвой. От грохота тряслись скалы; от беспрерывных вспышек ночь исчезла, превратилась в странный, ослепляющий день, и вода, беспрерывным потоком струящаяся с каменного козырька, казалась в этом свете входным пологом из какой-то необычной полупрозрачной шкуры…

Духи несомненно были здесь, но являть себя своему Избранному почему-то не спешили. И тропу к ним приходилось искать самому.

Этот хребет казался выше пройденных; в особенности одна вершина. Большая ее часть тонула в предрассветном полумраке – как и вся низина, в которой Аймик коротал невесть какую ночь, – а вершина уже розовела, ее уже коснулись кончики рогов еще не видимого здесь Небесного Оленя… И, глядя, как светлеют облака, прилепившиеся к склонам этой горы, как все ярче и ярче сияет она в уходящей ночи, среди зеленеющего неба, исчезающих звезд, Аймик убеждался: ОНИ должны быть там… где-то у вершины… или даже по ту сторону хребта. По ту сторону Стены Мира.