Одинокому везде пустыня - Михальский Вацлав Вацлавович - Страница 49

– Адреал, какое странное имя, – сказала Мария, – захочешь, не забудешь.

Сухогруз прошел совсем близко, так, что волна от него достала до яхты «Николь» и резко ударила в борт.

– О-ля-ля! – вскрикнула Николь и ухватилась за Марию и за Улю, которые стояли рядом с нею на палубе, наслаждаясь морем, свежим воздухом, неярким осенним солнцем. Николь покрепче обняла своих спутниц за талии и вдруг сказала: – А мы, как три сестры. Если я сестра Мари, а Мари – сестра Ули, то, значит, и Уля – моя сестра, правильно?!

– Логично! – засмеялась Мария, уже отошедшая от своего полуобморочного состояния, взявшая себя в руки. – Да, три сестры! Теперь мы сила!

– Да! – подхватила Николь. – Мы – сила! – Глаза ее загорелись, ей очень нравилось быть старшей среди трех сестер. – Да-да-да, – продолжала Николь. – Помнишь, Мари, как ты играла в пьесе про трех сестер и про русских военных? Одна сестра была в синем платье, вторая в черном, а ты в белом.

– "Три сестры" – это пьеса Чехова, – сказала Мария.

– Может быть, – отвечала Николь, – я не запоминаю ваши русские фамилии, по-моему, они все у вас одинаковые.

– Еще чего! – вдруг вступила в разговор Уля, до этого стеснявшаяся Николь. – Это так кажется. Например, нам ведь кажется, что все китайцы на одно лицо, а китайцам – что все европейцы.

– Как ты была прекрасна в белом! – поворачиваясь к Марии, восторженно произнесла Николь. – О, как ты была свежа и прекрасна! И он, русский адмирал, был прекрасен, – вспомнила Николь адмирала дядю Пашу, распятого на сцене между чеховскими сестрами Машей и Ириной – между его женой Дарьей в черном платье и Марией – в белом.

Мария тоже вспомнила дядю Пашу, но не остро, а как-то так, фоном, хотя и подумала: "Наверное, я люблю его до сих пор. Наверное. Несмотря ни на что…" Она имела в виду, конечно же, юного Михаила, который стал для нее наваждением…

Море расстилалось спокойное, ровное на многие километры вокруг, и было видно далеко в глубину… А может быть, так лишь казалось Марии от того, что она всматривалась в толщу вод не одними только глазами, а и всей душой. Где-то там плавает ее Михаил… и ее ли? А море какое большое, а какая толща воды, а сколько там живет рыб, моллюсков и всякого прочего водяного народа, сколько подводных скал, рифов, впадин, и среди всего этого подводного царства плавает в железном ящике ее царевич… Господи, помоги ему!