Корсары Таврики - Девиль Александра - Страница 58

Она словно со стороны увидела себя лежащей на постели в объятиях Родриго и, вспомнив совет Ринальдо быть благо­разумной, нашла в себе волю отстраниться от испанца и реши­тельным голосом спросить:

— Кто я для тебя, Родриго? Может быть, случайная забава?

— Ты моя королева! Моя будущая жена! — ответил он пылко.

— Жена?.. — Вера затрепетала от радости. — А твои родите­ли и родичи не станут возражать против брака с небогатой де­вушкой, сиротой, у которой нет никого, кроме дяди-корсара?

— Родители мои умерли, а родственники на меня не имеют влияния. Никто, кроме моего покойного дяди, Великого ма­гистра Хуана Эредиа, не мог бы мне ничего приказать. Но он не стал бы возражать против племянницы благородного кор­сара, который действует с благословения ордена.

— Ты любил и почитал своего дядю Хуана Эредиа? — спро­сила Вера, вспомнив, что Родриго считают незаконным сыном великого магистра.

— Да. Он дал мне все, что я имею в этой жизни. Но перед смертью потребовал от меня клятвы верно служить ордену и в течение трех лет не заводить семью.

— Вот как?.. — Вера ощутила холодок неприятного удивле­ния. — Значит, он не хотел, чтобы ты женился? Но почему?

— Не знаю. Может, надеялся, что я приму духовный сан. Но если в течение трех лет я на это не пойду — значит, мирская жизнь мне нужнее и я могу завести семью. Дядя так решил, и мне пришлось дать ему такой обет. Видишь, я честен с тобой и ничего не скрываю.

— Значит, мы три года не сможем пожениться? — опечали­лась девушка.

— О, половина этот срока уже прошла, — улыбнулся Родри­го, снова сжимая ее в объятиях.

— Осталось полтора... — прошептала Вера и невольно по­думала о том, что такой страстный молодой мужчина, как Ро­дриго, не сможет так долго обходиться без женщин.

Словно угадав ее мысли, Родриго вздохнул:

— Да, я не монах, и мне трудно будет выдержать это время без женской ласки. Особенно когда рядом буду видеть ту, ко­торую желаю больше всех на свете... Что же мне делать?

— Ты называешь меня будущей женой и при этом собира­ешься спать с другими женщинами? — вскинулась Вера.

— Нет, совсем не так! Я хочу все свои желания утолять толь­ко с тобой! Мы обвенчаемся, когда закончится срок моей клят­вы, а до этого... будем просто невенчанными супругами.

— То есть любовниками? — уточнила Вера.

— Тебя так пугает это слово? — Он наклонился, целуя ей грудь. — Или, может, тебя пугает близость с мужчиной? Ты еще невинна?

— Нет, — вздохнула Вера. — Несколько лет назад, когда я была беззащитной девчонкой, меня изнасиловали двое не­годяев. И этот случай отвратил меня от мужчин, помешал стать настоящей женщиной...

Она замолчала, не решившись рассказать еще и о Луиджи. Родриго взял ее лицо в свои ладони и прошептал:

— Моя Грозовая Тучка... такая сильная и при этом уязви­мая... Со мной ты забудешь о своем печальном опыте. Ты на­учишься брать и давать наслаждение. Что мешает нам стать близкими прямо сейчас? Ведь я люблю тебя, хочу!.. И ты меня хочешь... разве нет?

Он стал целовать ее все более страстно и требовательно, а его руки тем временем расстегивали ей платье, обнажая плечи и грудь. И в какой-то момент Вера вдруг ощутила, что весь мир, с его заботами, тревогами, страхами и предрассудками померк перед желанием любви и счастья, которое мог ей дать только этот мужчина. Лишь где-то в глубине сознания вдруг шевельнулась мысль о Ринальдо, о том, как стыдно ей будет перед ним за свое безрассудство, и Вера глухим от волнения голосом про­изнесла:

— Погоди, остановись... ты порвешь мне платье, и все дога­даются о нашей связи... а я не хочу, чтобы дядя узнал.

— Но ведь ты говорила, что вполне самостоятельна, — на­помнил ей Родриго. — А впрочем, можно сделать так, что Ри­нальдо не узнает... по крайней мере не сразу. А после он привык­нет, что мы вместе, и смирится. Главное, чтобы ты мне верила.

Родриго на минуту выпустил девушку из объятий, и она, вскочив с постели, непослушными пальцами расстегнула и сняла платье, оставшись в одной тонкой нижней рубашке. Повернувшись к Родриго, Вера увидела его уже совершенно обнаженным, похожим на античного бога. Он подошел к ней и, сняв с нее последнюю невесомую преграду между их тела­ми, заключил девушку в объятия и увлек на постель.

— А если... если я забеременею? — вдруг спросила Вера в по­следнем проблеске благоразумия.

— О, не волнуйся, я достаточно опытен в этих делах. Один ученый медик подсказал мне несколько способов, как избе­жать зачатия. Но, если даже такое случится, я сразу же признаю нашего ребенка. А потом мы ведь все равно обвенчаемся, моя дорогая... — горячо шептал он между поцелуями.

— Я верю тебе, любимый...

Дальше все для нее происходило в тумане страстного безумия, после которого девушка еще долго не могла прийти в себя, обуреваемая противоречивыми чувствами. Да, она познала лю­бовь, но вместе с этим сладостным познанием пришла и горечь сомнений. Удивленный ее неподвижностью и молчанием, Ро­дриго наклонился к ней и шепотом спросил:

— Ты довольна? Тебе хорошо было со мной?

— Да... — Вера посмотрела на любовника влажно блестев­шими глазами и коснулась рукой его лица. — Жизнь так нена­дежна, опасна, и я могла бы умереть, не познав любви. Но, сла­ва Богу, ты пришел в мою судьбу и принес мне любовь... Вот только... а благословили ли бы нас наши родители?

— Не думай об этом.

— Не буду. Но не могу не думать о своем возвращении в Мон­кастро. Я жила там с детства. Что скажут соседи, тетушка Неве­на, священник, когда узнают, какую жизнь я веду сейчас?

— Что нам за дело до них? И зачем тебе вообще возвращаться в Монкастро? Теперь твой дом в Константинополе. Мы будем здесь жить зимой, а весной, когда начинается судоходство на Чер­ном море, мы с Ринальдо отправимся в один из черноморских городов. Но не в Монкастро, поскольку его расположение не очень подходит для корсарских рейдов. Нам нужна гавань в центре таврийского побережья, и мы решили, что подойдут Джалита или Луста — эти городки расположены в удобных бухтах.

— Значит, в теплое время года мы будем находиться в Таврике? Это меня радует. Мне нравится таврийская земля. Она мне как будто родная. Ты построишь для нас дом в Джалите или Лусте?

— Построю или куплю готовое строение, если таковое най­дется.

— Как хорошо! Зима в Константинополе, лето — в Таврике! И все это время рядом с тобой, любимый! Да, я буду рядом с то­бой и в радости, и в беде, и на пиру, и в сражении! И даже не думай отговаривать меня от морских походов! Я ведь не изне­женная девица и не благочестивая матрона! Я Вероника Гро­зовая Туча! Если ты полюбил меня такой, то не пытайся пере­делать, я другой не стану!

С этими словами она бросилась его целовать, и Родриго, вос­хищенный внезапным пылом еще совсем недавно насторожен­ной и неопытной девушки, тут же ощутил новый прилив стра­сти, завершившийся неистовым любовным поединком.

Наконец, ближе к полуночи, утомленные любовники усну­ли. Вера была счастлива даже во сне: теперь она знала, что мо­жет быть настоящей женщиной, что она желанна и любима — любима тем мужчиной, которого любит сама. Мысленно она поклялась, что не отдаст Родриго никому на свете.

Однако после ночи любви для молодых людей наступило беспокойное утро. Они проснулись от громкого стука в дверь и не менее громких окриков. Вскочив на ноги, Вера заметалась, пытаясь в темноте найти свою брошенную где-то рубаш­ку. Родриго был более спокоен и, натянув штаны, подошел к дрожавшей от ударов двери и прислушался.

— Вероника! Вероника, ты спишь? Откликнись! — звучало из коридора.

Вера вздрогнула, узнав голоса Ринальдо и Карло.

— Я здесь, я сплю! — отозвалась она ломким от волнения голосом.

— Открой нам! — потребовал Ринальдо.

— Но зачем? Что вам надо? — растерялась Вера.

— Ты там не одна! — крикнул Ринальдо. — Открой или мы выломаем дверь!

Вера нашла наконец свою рубашку и, поспешно натянув ее на свое голое тело, шепотом спросила у Родриго: