Корсары Таврики - Девиль Александра - Страница 40

Ей не хотелось даже близким людям показывать свои сле­зы, свою слабость. Отныне она решила стать сильной, как мужчина, который не плачет, когда ему больно и трудно, а лишь стискивает зубы и упрямо продолжает борьбу.

Присев на плоский камень у подножия дуба, она прислони­лась лбом к шершавому стволу и глубоко вздохнула, стараясь подавить постепенно утихающую, но все еще слишком ощу­тимую боль в своем поруганном и отныне как бы чужом теле.

А Ринальдо, оставшись наедине с Карло, тут же приступил к нему с допросом:

— Ты хотел рассказать Веронике, что мы с ней — не роди­чи? Не отпирайся, я сразу догадался!

— Ну... должен признаться, да, хотел. Мне вдруг стало тре­вожно, что если меня убьют, то девочка так никогда и не узна­ет правду.

— Но я ведь уже говорил: ни к чему ей эта правда! — с раз­дражением заметил Ринальдо и, немного помолчав, доба­вил: — Я хочу быть уверен, что ты не проговоришься. А по­тому дай мне клятву, что ничего не расскажешь Веронике. Клянись Богом, своей душой и памятью своих родителей!

— Клянусь, я не скажу ей ни слова! — пообещал Карло и, перекрестившись, трижды повторил свою клятву.

— Для Вероники эта правда была бы слишком большим потрясением. — Ринальдо тяжело опустился на лежанку. — Ей и так досталось от несправедливой судьбы. Бедная девоч­ка... В ней только начала пробуждаться женственность — и тут эти подонки испоганили ей тело и душу. Спасибо тебе, друг, что убил одного. А второго я постараюсь достать из- под земли.

— Боюсь, что это сделать будет непросто. Кажется, красав­чик дьявольски хитер. До ночи он затаится, как крот в норе, а на рассвете куда-нибудь уплывет или уедет.

— Надо искать на побережье того хозяина, у которого этот ублюдок сидел в подземелье.

— Но, кажется, он со своим дружком шел сюда издалека. А откуда — мы не знаем. Может, от Кафы, может, от Чембало. А то и от Мангупа. Не обыщешь ведь всю Таврику. Нет, тут на­до надеяться на случай или удачу.

Ринальдо помолчал, сжимая кулаки и сосредоточенно раз­думывая, а потом вдруг поднялся с места:

— Пойду посмотрю, как там Вероника. Вдруг ей придет в го­лову что-нибудь с собою сделать.

— Нет, она не из тех слабонервных девиц, которые падают в обмороки или накладывают на себя руки. У нее хватит силы все это пережить.

Посмотрев вслед вышедшему Ринальдо, Карло чуть слыш­но произнес:

— Я поклялся ничего не говорить Вере, но ведь я не клялся ничего не сообщать в письме. Хотя, впрочем, она все равно не умеет читать...

Глава третья

Заслонившись рукой от яркого майского солнца, Вера вглядывалась вдаль, на проплывавшие по правому бор­ту берега. Корабль приближался к Константинополю с севера, от Черного моря. Девушке впервые в жизни предсто­яло увидеть знаменитый город, продолжавший именоваться столицей империи, которой, по существу, уже не было. Власть византийских императоров теперь распространялась лишь на Константинополь, узкую полосу земли вокруг него и несколь­ко маленьких владений на Пелопоннесе и островах.

Два века назад крестоносцы нанесли сокрушительный удар по великому городу, но империя после этого еще смогла восста­новиться, теперь же, в кольце османской осады, она, казалось, доживала последние дни. И все же защитники христианской столицы верили, что чудо спасения еще возможно. Несмотря на турецкую блокаду с суши, несмотря на бесчинства османских войск, опустошавших окрестности Константинополя, город держался благодаря тому, что султан не имел флота для морской блокады. А полгода назад император Мануил II отплыл из Кон­стантинополя, чтобы заручиться помощью Европы. Он надеял­ся, что европейские государи организуют крестовый поход про­тив османов. Но Вера слышала, как Ринальдо и Карло говорили между собой, что вряд ли такой поход соберется, хотя это очень прискорбно: ведь вслед за византийской столицей перед «сара­цинами» падут и другие христианские города.

Когда корабль вошел из Черного моря в Босфор, Вера про­сто любовалась красивым проливом, его причудливо изре­занными берегами, то скалистыми, то поросшими лесом, его холмами, между которыми иногда мелькали стены древних крепостей, но чаще — приземистые строения бедных дереву­шек, лепившихся вокруг старых церквей. А для Ринальдо и Карло открывшиеся картины имели и другой смысл. Вера слышала, как вздыхал Карло, повторяя: «Так проходит мир­ская слава... древняя слава Рима... Раньше здесь по обеим бе­регам были владения ромеев, роскошные виллы и богатые монастыри, а теперь?..» В самом узком месте пролива с азиатской стороны высилась крепость, несколько лет назад воз­веденная султаном Баязидом. Издали окинув взглядом ее мощные стены, Ринальдо заметил, что если туркам удастся построить такую же с европейской стороны пролива, то Кон­стантинополь будет отрезан от Черного моря и не выдержит такой жестокой блокады.

Но Веру, хоть она и привыкла прислушиваться к суждени­ям Ринальдо и Карло, судьба христианской империи заботила лишь постольку, поскольку это могло отразиться на ее собственной судьбе и на судьбе ее дяди. Девушка знала, что лишь немногие суда сейчас решаются плыть в Константинополь, и «Вероника» оказалась в числе таких кораблей, подвозивших к византийской столице зерно. Это плавание было выгод­ным именно в силу своей опасности: ведь константинополь­ские купцы готовы были хорошо платить капитанам кораблей за риск.

Ринальдо не хотел брать в это плавание Веру, но сопротив­ляться ее настойчивости было бесполезно. Она постоянно на­поминала ему, что он давно обещал показать ей большие го­рода — такие, как Константинополь. А еще твердила, что другие корабли плавают туда благополучно, ведь у султана по­ка, слава Богу, нет сильного флота, чтобы этому помешать. Когда наконец он согласился взять Веру на борт, вслед за ней напросилась в дорогу и Эмилия — новая подруга Ринальдо.

Вера с некоторой досадой покосилась на молодую женщи­ну, робко передвигавшуюся по палубе. Эмилия появилась в жизни Ринальдо недавно. Вера не была от нее в восторге, хо­тя признавала, что, безусловно, Эмилия лучше корыстной и вероломной Клаудии.

Девушка невольно вспомнила события трехлетней давно­сти, когда добытая в бою турецкая галера, переименованная в «Веронику», после починки вернулась из бухты Ай-Тодора в Монкастро. То было страшное время для Веры, пережившей насилие и не сумевшей отомстить за него до конца, посколь­ку следы «красавчика» так и не удалось найти. Тогда девушка, навсегда решившая отринуть свою женскую природу, была полна мрачных мыслей. Жизнь среди корсаров, жизнь девуш­ки-воина представлялась для нее единственно приемлемой.

А Ринальдо в те дни надеялся, что после возвращения в Монкастро, после бесед с Невеной, Клаудией и падре Доме­нико настроение Веры все же смягчится. Но так не случилось. Напротив, возвращение домой принесло новые разочарования не только Вере, но и самому Ринальдо. Оказалось, что за вре­мя его отсутствия Клаудия, испугавшись, что ее любовник тя­жело ранен и безнадежно разорен, решила сбежать. И не про­сто сбежать, а прихватить с собой все то ценное, что имелось в доме, включая шкатулку с драгоценностями Веры. Причем уехала она не одна, а в компании смазливого моряка Фабио, который, видимо, и уверил красотку в том, что капитан Ринальдо уже не поднимется. Правду об их побеге рассказала возмущенная Хлоя, и Вера сразу поняла, чем вызвано него­дование служанки: очевидно, Фабио, к которому Хлоя была неравнодушна, обещал взять ее с собой, а потом обманул, предпочтя служанке госпожу.

Предательство Клаудии еще больше убедило Веру в том, что отношения мужчины и женщины редко бывают искрен­ними. Она потом не раз говорила Ринальдо, что, если уж муж­чина в силу потребностей плоти не может обойтись без жен­щины, то лучше взять в любовницы женщину глупую — такая, по крайней мере, не обманет, как эта хитрая притворщица Клаудия.

Когда в жизни Ринальдо появилась Эмилия — дочь обеднев­шего купца из Горзовиума, — Вере показалось, что она именно такая и есть, недалекая, робкая женщина, с которой можно примириться. Эмилия недавно осиротела, и ей грозила бы участь трактирной девки, если бы Ринальдо не взял эту хорошенькую простушку себе в любовницы. Вера смотрела на нее снисходительно и даже готова была опекать — особенно после того, как Эмилия призналась, что беременна от Ринальдо. Сама Вера не понимала материнского инстинкта, как, впрочем, и других жен­ских инстинктов, но считалась с чувствами Эмилии и особенно Ринальдо, который, как она подозревала, любил детей, несмо­тря на свою внешнюю грубоватость. Ведь ни привычка к опасностям, ни суровый быт морехода не вытравили из него то, что было заложено хорошим воспитанием в благородной семье. Ве­ра думала о прошлом своего дяди с невольным уважением и по­рой сожалела о том, что ее саму судьба слишком рано выдерну­ла из того круга, к которому она принадлежала по рождению.