Стальной волосок (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 42

– Ну а мы-то… чем можем быть полезны этому туземному полковнику и мальчику? – как-то кисло спросил старший офицер Стужин. В голосе его так и слышалось: «Мало того, что вляпались в ловушку, так еще должны заниматься всякой ерундой…»

– Полковник просит, чтобы мы увезли мальчика с Гваделупы, – сказал доктор.

– Куда? – спросил Стужин, сдерживаясь.

– Куда угодно. Подальше от острова. Он думал, что мы пойдем в Европу, и говорил о каком-нибудь монастырском приюте для детей в одной из европейских стран. В Испании, в Италии… А когда узнал, что наш путь на Кубу, обрадовался: «Это не составит для вас труда. Устройте там мальчика в какую-нибудь обитель. Там его не будут искать. Да он и не станет никого интересовать, если покинет остров…»

– Мало нам других забот, – сказал лейтенант Стужин и дернул себя за бакенбарды.

– Но Александр Гаврилович, – тихо сказал штурман. – Ребенок же…

"Сейчас Стужин скажет: «Мало нам хлопот с одним ребенком…» – мелькнуло у Гриши. Но вмешался капитан:

– Условие не столь уж трудное. И его следует учитывать, если принимать предложение Полковника. Вопрос в ином: следует ли это предложение принимать?

– Думаю, что не следует, – веско произнес лейтенант Новосельский. – Мальчишка может быть просто уловкой, чтобы разжалобить наши чувствительные души. Кончится же тем, что мы въедем в заросшую джунглями протоку, а из джунглей попрыгают на бриг две сотни размалеванных воинов в банановых юбках, с копьями и этими… тамтамами… Я не хочу быть съеденным живьем. И в жареном виде не хочу…

– Но Илья Порфирьевич… здесь все же не Новая Гвинея, – вмешался доктор. – Все же христианская цивилизация…

– Оно и видно, – сказал мичман Сезаров. – Матуба всякая…

– Ну, дикость встречается везде, – возразил доктор. – Даже у нас на родине.

– Но там меня ни разу не ели, – вспомнил Новосельский.

– Но и здесь пока не ели, – усмехнулся доктор.

– Вот именно, что пока…

– Господа, – сказал Гарцунов. – Давайте к делу, а?

– А мы о деле, Николай Константинович, – тряхнул рыжей шевелюрой Новосельский. – Взвешиваем обстоятельства… Лично у меня не вызывают доверия темнокожие полковники в драных штанах… Этакие аристократы из туземных племен…

– И напрасно, Илья Прокофьевич, – возразил доктор. – Полвека назад освободительные войны на Антилах подарили истории немало выдающихся личностей с темной кожей. В том числе полковников и генералов. На острове Гаити был даже император-негр, Дессалин. И правил весьма недурно, пока его не убили белые плантаторы…

– Мир праху его, – сумрачно добавил Гарцунов. – Однако же вернемся к нашим делам…

– Да ведь решение-то принимать вам, Николай Константинович, – напомнил мичман.

– Естественно… Однако до того момента мне хотелось бы выслушать ваши здравые суждения… а не анекдоты. Извините, господа… Кстати, сейчас ваши сомнения еще более усилятся. Полковник сказал, что для уменьшения осадки полезно будет сгрузить карронады на туземные лодки, которые пойдут впереди брига…

– А потом уйдут далеко вперед, расставят наши орудия у выхода из пролива и встретят нас салютом. Из картечи, – закончил Стужин. Он уже не прятал раздражения.

– Как они без станков-то… – напомнил штурман.

– Как-нибудь, – разъяснил Новосельский. – Дикари изобретательны… Ну, в самом деле, Николай Константинович! Какие гарантии, что это не западня?

– Никаких, – сказал Гарцунов. – Кроме честного слова старого полковника и его честных глаз. И его тревоги за мальчика, которая показалась мне большой и искренней…

Тревога за мальчика заставляла страдать и Гришу. Тревога за маленького кудлатого Павлушку. И уж он-то, Гриша, ни на миг не усомнился в благородстве полковника Шарля Шато. Поль, конечно же, должен быть спасен! Мало того, у Гриши глубоко внутри царапнулась одна догадка – она тут же скомкалась, забылась, но оставила похожий на солнечное пятнышко след. Стараясь ухватить эту догадку, как желтую бабочку, в ладони, Гриша перестал на минуту слушать офицеров. А потом спохватился, вновь навострил уши.

– …Если кого-то интересует мое мнение, – по-мальчишечьи звонко говорил гардемарин Невзоров, – то я все же предпочел бы сражаться с французами…

Капитан опять постучал пальцами по столу. И наконец выговорил:

– Я тоже… Но при одном условии, гар… дорогой мой Митя… Если вы съедете на берег, купите у рыбаков лодку с парусом, возьмете пакеты, которые мы везем в Гавану, пройдете через Караибское море и доставите документы по месту назначения… Боитесь, что не получится? И я боюсь… Мы все время забываем о нашей главной задаче, господа. А без ее выполнения все, что мы делаем, теряет смысл…

– Оно так… – после общего недолгого молчания сказал штурман Иван Данилович.

Капитан встал.

– В протоке пойдем, разумеется, на веслах. Александр Гаврилович, готовьте их немедля… Хорошо, что не подняли стеньги, с длинными мачтами там идти невозможно: вверху переплетаются всякие лианы, мангры и прочая… нечисть. На марсовые площадки надо будет посадить матросов с топорами… Подчиненные Полковнику лодки помогут нам буксировкой…

– Помогут они… Хоть бы орудия не утопили… – опять не сдержался Стужин. Капитан медленно посмотрел на него и ничего не сказал.

3

Была уже вторая половина дня. Над бухтой Пти Кю-де-Сак-Марен реял ровный ветер от норд-оста. Он приносил с берега запахи прелых водорослей и соленой рыбы (как на пристани в Турени). Выбрали якоря, подняли оба триселя. Общее мнение было таково, что если с фрегата и наблюдают за бригом, то едва ли поймут его маневры. Решат, что «Артемида» ищет более безопасное место стоянки. Никуда не денется!..

Бриг, оставляя слева горбатый мыс, осторожно двинулся в бухточку у городка Пуэнт-а-Питр. Курс – на колокольню. Видимо, жители не понимали, что за судно, выжидали: городок будто вымер. Кстати, заметно было, что он и правда изрядно разрушен.

У берега, на якоре и у причалов, перед домами, стояли несколько судов: три шхуны и даже один кораблик с остнасткой фрегата (маленький, правда, не то что «Коричневый бык»). Но и там не было никакого оживления.

Полковник стоял на юте рядом с матросом-рулевым. Иногда отодвигал его и сам брал шпаги штурвала…

Гриша и Поль устроились на баке, у станка носовой пушки. Пушка была не карронада, а другой конструкции, с длинным стволом. Называлась – «погонная» и служила для продольной стрельбы по убегающему противнику. Конечно, ни о каких погонях сейчас речи не было, самим бы ноги унести. Однако пушку, в отличие от карронад, решили не сгружать на лодки. На всякий случай…

Неподалеку от пушки матросы укрепляли на палубе кулибинский фонарь. Среди матросов был Семен Вялый. Гриша старался не встречаться с ним глазами. Он и раньше при встречах не смотрел на него и, когда мог, держался подальше. Вялый тоже отводил глаза. И сейчас надо было бы встать и уйти куда подальше, но не хотелось тревожить Павлушку. Тот хорошо так, уютно приткнулся к Грише, головой прислонился к его боку. Достал из-под рубашки бумажную ласточку, гладил по крыльям. Но пускать не решался…

Оба молчали, но молчание было не трудным, хорошим таким. Потом Павлушка еще раз погладил крылышки, выговорил вполголоса:

– Хирандель… – И вопросительно глянул снизу вверх, Грише в лицо. Тот с готовностью кивнул:

– Да… Ласточка.

Павлушка дотянулся до колеса орудийного станка. Глянул опять:

– Канон…

– Да. Пушка. Пуш-ка…

Поль засмеялся. Вытянул вверх палец:

– Дойж… – И смотрел вопросительно.

– Па-лец, – сказал Гриша. И показал на фока-трисель (он был виден с ребра и слегка полоскал, потому что шли круто к ветру): – Па-рус…

– Парус?… Вуаль…

Грише понравилась такая игра. Павлушке, видимо, тоже. Лучше, чем просто сидеть и молчать, если даже хорошо друг с дружкой. И они довольно долго развлекались, называя каждый по-своему то, что попадалось на глаза: чайку, матроса, церковь на берегу, пятку на босой ноге, корабельный колокол, сверкающий над форштевнем, облако, закрепленный на кат-балке якорь…