Дагги-Тиц (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 126

Вал кончился, потянулась через иван-чай тропинка, потом – поросшие кашкой и подорожником, усыпанные древесным мусором лужайки. И вот он – край болота. Как раз то место, с которого днем они с Гвидоном начали свой путь через осоку и чавкающую жижу.

Инки помнил этот путь так, будто прошел им только что.

Он подобрал в траве метровую сучковатую палку. Оставил в подорожниках кроссовки. Ступил в теплую болотную сырость. В ней прогнулись под ступнями набухшие притопленные доски. Пробежали по ногам цепочки пузырьков. Чавкнуло. Сильнее, чем прежде, запахло осокой и еще какой-то приторной душной травой. Тревожно прокричали лягушки. «Ну и фиг с вами», – сказал Инки, земноводных тварей он не боялся, не то что Полянка.

Мысль о Полянке вильнула, скрутилась тревожной пружинкой, задрожала, но в чем причина, Инки уяснить не сумел – провалился выше колен. Шепотом заругался (стало легче), выбрался опять на затопленный деревянный тротуарчик. Оглянулся: далеко ли ушел от берега? Оказалось, что далеко. Решетки и фигурки над крышами Земляного Вала казались игрушечными…

А луна сделалась очень большой, стала ярче и в тесноте черных туч напоминала громадное яблоко в пасти чудовища. Инки решил, что на эту картину лучше не смотреть. И стал смотреть вперед, на звездочку в отблесках заката. Она была левее сухой березы на островке.

Доски кончились. Ноги опять стали увязать выше колен, хорошо, что палка была, помогала сохранять равновесие… Лягушки начали орать весело и равномерно. Может, хотели подбодрить мальчишку? А чего его подбадр… подбодр… успокаивать? Он и так не боялся. Почти… Ну, страшновато было, что вдруг шагнешь не туда и бултых навеки в трясинную глубину. Ходили слухи, что когда-то случалось такое. Но он же помнит дорогу! Вон сухая береза точно впереди, и она все ближе, ближе. А ночное болото вовсе не страшное, интересное даже. Никаких чудовищ, водяных и леших, только светятся в сумерках, как слабые свечки, желтые мелкие цветы. У них тоже свой запах, как у кустистых соцветий в глиняных горшках на подоконниках Маргариты Леонтьевны…

Страшно другое. То, что будет завтра, когда про все узнает Гвидон… Ну, да что бы ни было, а… "У тебя свое, а у меня свое…" А теперь пока главное – перейти болото…

Вот и островок с березой… Инки отдышался, погладил сухой белесый ствол, как живое существо. Ладонями стер с ног жидкую грязь. Опять нудно болели порезы. Инки вдруг представилась Марьяна: «Сосед, ты знаешь сколько миллионов микробов сейчас попало в тебя! Ой, где у меня аптечка…» Инки даже засмеялся – так отчетливо это увиделось. И… двинулся дальше. И скоро выбрался на сушу. К дороге. И без остановки отыскал место, где был спрятан снаряд.

Он сел там на корточки. Отдышался. Сказал себе, что все делает справедливо.

Дотянулся до прикрывавших тайник лопухов и стеблей. Отбросил. Сразу нащупал круглую ржавую поверхность. Повел пальцами. Дотронулся до похожего на банку со сгущенкой взрывателя…

«Так лежит, что и не повернешь…» Пришлось напружинить все мускулы, изогнуться, потянуть снаряд на себя. Все это Инки делал в темноте и взрывателя не различал, но ощущал его пальцами очень хорошо. Теперь банка оказалась без опоры, торчала перед оконечностью снаряда, будто сама просила: вывинчивай.

Инки повернул взрыватель. Вот хорошо, тот вертится плавно, без натуги. Видимо, Гвидон, когда делал эту штуку, тщательно подгонял резьбу… Но как долго вывинчивается! Еще, еще… Да сколько же можно!.. Ох, ну, наконец-то… Взрыватель тяжело осел в Инкиной ладони.

Видимо, корпус его и правда был сделан из консервной банки. От него пахло белой жестью. Инки большим пальцем нащупал вмятинку – такую, будто на обычной посудинке со сгущенным молоком. А ведь на самом деле…

Инки решил не думать, что «на самом деле». Но думалось. И о смертельной начинке, и о том, как старательно готовил Гвидон свою справедливую месть… В том-то и дело, что справедливую. А он, Инки, все разрушает теперь… Какое он имеет право?

"А ты какое имеешь право? – сказал он Гвидону. – Мстил бы сам, а зачем втянул меня?… Я один раз сказал людям «чтоб вы все сдохли», и не по правде, а от обиды, и то сколько было несчастий…"

«Муха померла, да?» – усмехнулся в темноте Гвидон.

«Не только муха… Много чего… Вот и Борис погиб…»

«За полгода до того случая!»

Этот ответ не обескуражил Инки. Он понимал (или не понимал, но чувствовал), что в многослойном переплетении пространств и времен все может быть перепутано; события, что были «потом», порой опережают те, которые, казалось бы, случились раньше…

Ведь и часы-ходики он по правде-то отыскал в давние-давние века, когда еще и не был мальчиком Инки из поселка Столбы…

«Инки, ввинти обратно…» – попросил Гвидон. Чуть ли не со слезами. Инки стало жаль его. Но вот потому-то, что жаль, Инки и ответил со злостью:

«Незачем было тащить меня с собой. Я тебе не игрушка…» И вспомнилось тут же: «Меня можно сломать, но играть на мне нельзя-а…»

Инки вскочил, размахнулся, изо всех сил зашвырнул взрыватель в болото.

В том, что его, Инки, «можно сломать», он убедился в эту же секунду. Оранжевый кусок огня вырос над болотом, тяжело ухнуло, толчок воздуха опрокинул Инки на спину. Он сел, раскинув ноги…

Так он сидел, упираясь за спиной ладонями. Сперва ни о чем не думал. Потом подумал, что надо быстро-быстро убираться отсюда, пока никто не прибежал. Хотя… кто прибежит в пустынное болотистое место в ответ на случайную вспышку и не такой уж громкий хлопок…

Затем пришел запоздалый страх. Липкий, как черные джунгли, с которыми не раз воевал Инки.

Ведь до этой минуты Инки ничуть не думал об опасности взрыва. Днем он сразу и крепко поверил Гвидону, что снаряд без взрывателя не опасен, а взрыватель может сработать лишь от нажатия кнопки на телефоне. И когда вывинчивал, не вздрагивал ничуточки, только досадовал, что так долго… А оказывается… Оказывается, от одного толчка… Или о камень там банка ударилась, или о корягу…

Значит, вот что таскал Гвидон в своем кармане днем! Значит, вот с чем возился столько времени! Мог ведь зацепиться за любой косяк, удариться о велосипедную раму…

Инки тоже мог тряхнуть эту штуку неосторожно, когда выкручивал… Впрочем, последняя мысль была почему-то не очень страшной. Но он тут же снова разозлился на Гвидона: «Игрушечки…»

Потом он подумал: «Надо возвращаться».

А вставать не хотелось. Каждый мускул, каждая жилка ныли от усталости. Откуда она взялась-то? Путь через болото был, конечно, непрост, но и не такой уж изнурителый, всего-то с полкилометра…

Инки подобрал палку и вступил в болото. «Чавк-чавк»… Луна теперь висела впереди, но была еле видна среди сдвинувшихся туч. Не вся луна, а кусочек. И стало гораздо темнее. В тучах проскользнула лиловая жилка-молния, Инки стал ждать, когда долетит гром, но не дождался…

Шел он машинально, даже не боялся оступиться или свернуть не туда. Словно кто-то тянул его за нитку (может, Сим и Желька протянули леску?).

Когда Инки миновал островок с березой, пришла запоздалая мысль: а зачем ему приспичило переться через болото? Не проще ли было пойти не близким, но совсем не трудным и сухим путем – в обход, через Макарьевский хутор. Пять кэмэ туда, пять обратно, за два часа управился бы. Долго, зато без риска и приключений. Но теперь, с середины болота, возвращаться не имело смысла. И… что-то вдруг подсказало Инки, будто окружной путь был бы не тем путем. А здесь опасности среди трясины и режущих трав как бы оправдывали Инки – и перед Гвидоном, и перед собой.

Может, и не совсем оправдывали, но стало все-таки легче…

Когда оставалось до берега около сотни шагов и когда уже отчетливо виднелись при вспышках подступающей грозы флюгера и башенки Земляного Вала, Инки подкараулила беда. В общем-то такая беда могла случиться на этом пути сто раз, но случилась только теперь. Нога соскользнула с подводной доски и угодила в крепкий, будто чья-то челюсть, зажим. Наверно, это была развилка затопленной коряги.