Мушкетер и фея (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 145

— А хенды?

Мик почему-то замялся, но разъяснил, что это всякие хорошие существа. Например, тот же Антикот. Но больше всего среди хендов обыкновенных ребят. «Только не вредных, а таких… ну, вроде как Сережка и Славка из кино про судьбу барабанщика».

Симка кивнул:

— И как Дэви из «Последнего дюйма»…

И добавил про себя: «И тот мальчик с берега в Ленинграде. И венгерский Ласло…»

— И… девочек, наверно, тоже туда можно… — наступив на великое смущенье, выговорил Мик. — Ну, вроде таких, как Женька из «Тимура и его команды»…

— Конечно… — Это Симка сказал со сдержанным вздохом. Соня так и не написала сама и не ответила на письмо, которое он, собравшись наконец, послал в середине июля. «Ну, что же, не всякая дружба сильнее расстояния», — умудренно говорил ему Который Всегда Рядом. И Симка злился на него, потому что нечего было возразить.

Потом оказалось, что хенды и хохи живут не только на Красной планете, но и в Турени. Хенды обитали везде — на обычных улицах и на тех, которые Симка и Мик выстраивали в своем воображении над туреньскими переулками, рынками и мостами. Эти улицы были из переливчато-звонкого разноцветного стекла.

Хохи укрывались в малодоступных местах: в зарослях крапивы на пустырях, под похожими на избушки на курьих ногах водокачками, в чаще боярышника у кривых изгородей, в темных подвалах старых особняков, где из спрятанных в земле зарешеченных окон несло грибной плесенью…

Хенды приходили на помощь, когда Симка и Мик отправлялись в экспедиции и разведывали разные таинственные места. Путешественники попадали в переулки, где узорчатые башенки над древними воротами были похожи на сказочные теремки. Лазали по туннелям, прорытым для весенних ручьев под дорожными насыпями. Открывали никому не ведомые пещеры и гроты под деревянными лестницами на откосах реки и лога. Читали полустертые надписи с ятями и твердыми знаками, которые сохранились на полуобваленных кирпичных брандмауэрах в заросших кленами и тополями дворах. (А стеклянный город в это время позванивал над настоящим — кирпичным и деревянным — колокольцами, нетающими сосульками и хрустальными флюгерами.)

Хохи мешали путешественникам. Цепляли за ноги чертополохом и ржавой проволокой, рвали штаны и рубашки, подламывали под ногами гнилые доски и хихикали, высовывая из щелей и кустов носатые и глазастые рожи. В сумерках это бывало даже страшновато…

В своих путешествиях по улицам, берегам и пустырям Симка и Мик искали клады. Не обязательно с сокровищами, а просто с чем-нибудь интересным.

Один раз Мику повезло. За городским рынком, в конце улицы Шверника, был заброшенный домик с кривым одиноким столбом от ворот. У этого столба Мик провалился в заросшую лопухами яму, там расцарапал ногу о что-то колючее, и оказалось, что это медный подсвечник. Конечно же, удивительно старинный, просто музейный. У него была подставка в виде узорчатых лап и витого стержня. От стержня расходились три изогнутых рожка с похожими на цветы чашечками. Один цветок оказался отломан, однако это не убавило ценности найденного сокровища (хохи подвывали от зависти, а хенды поздравляли Мика и заодно Симку).

Теперь безветренными темными вечерами на лужайке у гамака и топчана Мик и Симка вели беседы при свечах. Две свечи они вставляли в медные чашечки, а третью приспосабливали прямо к обломанному рожку (и она горела ничуть не хуже). Хохи досадливо сопели в репейниках и пытались иногда задуть свечки, но безуспешно. А хенды скромно садились в кружок и слушали разговоры. Стеклянный город высоко над головами тихонько звенел и по-своему перестраивал созвездия между зеркальными гранями…

Но в конце концов Симка почуял, что Мика эти игры уже не увлекают, как прежде. Тот несколько раз выдумывал причины, чтобы не отправляться в экспедиции. А два раза не появлялся у Симки, когда обещал. И потом отговаривался разной ерундой. Ну, сказал бы честно, что это дело ему наскучило и надо придумывать что-то новое! А то плетет про маму, которая заставила пойти с собой в магазин, про папу, который просил помочь разобрать на стеллаже книги…

В конце концов Симка снова поругался с Миком. Тому опять куда-то было «обязательно надо», и он смотрел в сторону, нетерпеливо перебирая ногами. А ведь накануне договорились, что пойдут на стадион — проверить: нет ли под дощатыми трибунами убежища хохов?

— Давай завтра, а? — бормотал Мик. — Сегодня я никак…

Скорее всего, он хотел остаться один со своим альбомом, чтобы рисовать человечков в разноцветных карнавальных костюмах. Сказал бы уж прямо, не вертелся…

— Ну и фиг с тобой, моржа… — буркнул Симка и пошел домой. Даже не оглянулся, когда Мик жалобно окликнул его.

Симка не тревожился, ссора была мелкая и привычная. Завтра они сойдутся как ни в чем не бывало, и все пойдет по-прежнему. Однако надо бы придумать для игры что-то новое…

И тут, на счастье, Симка повстречал Фатяню.

Фатяня был… ого! Он был во флотской форме. Правда, она состояла не из отглаженных клешей и белоснежной матроски, а из холщовых сизых штанов и такой же рубахи, но рубаха оказалась заправлена под ремень с морской бляхой, а сверху украшена новеньким синим воротником — гюйсом! (Таким, как у Мика!) А еще был мятый синий берет с якорьком.

— Фатяня! Ну, ты совсем это… как из песни…

— Из какой песни? — скромно (и знакомо так, косовато) заулыбался Фатяня. И Симка процитировал песенку, которую слышал от брата Игоря: — «Мы севастопольцы, мы моряки! Плывем во все края-материки…»

— Да какие там материки. Для начала на картошку отправляют, на целый месяц. Занятия только с октября… Вот и робу выдали рабочую. А потом уж дадут настоящую форму. Если, говорят, поступит на склад…

— Эта тоже во! Сила! — Симка показал большой палец. И втайне порадовался, что сейчас он опять в своей «морской» фуражке. Вроде как из одной команды с Фатяней. И ремень с якорем на школьной пряжке вот он, никуда не делся. Симка погладил пряжку.

Фатяня, кажется, понял его.

— Ты, Зуёк, корабельная душа вроде меня. Я чую… А твой кореш где? Вы вроде всегда на пару…

— Занят он сегодня… — Симка слегка пригорюнился внутри, но виду не подал.

— Вы парни надежные. Выручили тогда меня… Это, конечно, шутка и смех, чернила-то, а все же оно помогает, когда про тебя кто-то помнит и страдает.

— Да чего там… — сказал Симка.

— Нет, не говори! Это называется морально-политическая поддержка… Я вот тут тебе и… Мику твоему… одну вещицу раздобыл. На память…

Фатяня, хитровато морща нос, по локоть запустил руку в карман холщовой робы. Вынул…

— Держи… У нас в училище воскресник был, разгребали мусор в подвале, я там эту штучку и надыбал. Думаю, раз в мусоре, значит, никому она ни на черта не нужна. Вот и прибрал… для вас, значит…

Симка нерешительно взял в ладонь увесистую штучку. Она была похожа на облезлую шахматную фигуру, но с крупной медной подставкой…

— Печать?

— Она самая. Корабельная. Старых времен еще… Ею, видать, купцы сургуч штамповали на грузах, когда отправляли пароходом…

Симка повернул печать к себе «лицом». Конечно, корабельная! Потому что не просто круглая, а со скрещенными позади круга якорями (видны острые лапы и головки-кольца с торчащими из них кончиками канатов).

Не было сил отказаться от такого подарка. Да и зачем отказываться-то? Ясно же, что Фатяня это от всей своей доброй души!

— Ну, Фатяня… Ну, ты… В общем, во какое спасибо! От меня и от Мика…

— В общем, «во какое на здоровье», — ободряюще посмеялся Фатяня. Похлопал Зуйка по плечу и пошел по своим делам. Шагал, слегка раскачиваясь, но уже не «по-стиляжьи», а с флотской солидностью.

Симка с полминуты смотрел Фатяне вслед и сел на лавочку у ближних ворот. Чтобы как следует разглядеть медное сокровище.

 ПЕЧАТЬ ПОД ПРИГОВОРОМ

Он сидел и разглядывал. По кругу, в два кольца, шли глубоко вдавленные мелкие буквы. Чтобы прочитать их — идущие в обратном направлении, — понадобилось усилие. Симка хмурился, держал печать у самого носа и шевелил губами: