Мушкетер и фея (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 142

В этот момент и появились Мик и Симка.

Алена, всхлипывая, рассказала, как случилась беда.

Во время рассказа Мик стремительно бледнел. Щеки сделались такими белыми, что даже загар куда-то пропал, а на коже выступили редкие веснушки, которых раньше Симка не видел.

Мик нагнулся, поднял половинку кирпича и взвесил в руке.

«Мик, не надо», — хотел сказать Симка и… тоже поднял кирпич, тоже взвесил.

Мик пошел к двери Треножкиных, и Симка пошел рядом. Они поднялись на крыльцо. Мик ударил кирпичом в дощатую дверь.

— Открывай, гадина! Фашист! Пьяница засраная! — голос у него был удивительно тонким и сверлящим воздух.

Симка тоже колотил кирпичом, только молча.

За дверью было тихо по-мертвому.

Мик сбежал с крыльца, встал напротив окна Треножкиных. Он был похож на кузнечика, который от гнева и обиды обрел небывалую силу. За стеклом смутно белели два лица. Мик размахнулся.

И Симка хотел размахнуться. Но увидел, как запястье Мика перехватили узловатые пальцы. Это возник за спиной у мальчишек вернувшийся из табачной лавки Станислав Львович.

— Спокойно, ребята…

Мик уронил кирпич. Симка выпустил свой.

Держа ребят за руки, Станислав Львович пошел с ними к двери Треножкина. Отпустил Симку и Мика, ударил в дверь ногой. Сказал негромко, но с пружинным звоном:

— Открой, Треножкин. Хуже будет. Ты меня знаешь.

— Ну, чё?! Чё?! — С плачущей рожей, в перекошенной рубахе навыпуск Треножкин возник на пороге. — Они мне, паразиты, кирпичом по бензобаку! Во, глядите, там вмятина!

Никто не успел удивиться такой чудовищной брехне. Машинально глянули на мотоцикл. У Симки навсегда отпечаталась в памяти эта картина.

Двор был разделен на две части — широкую, яркую от солнца, и узкую, укрытую резкой неровной тенью поленницы. Посреди солнечного пространства желтела фанера изуродованной трубы телескопа. Над ней все еще плакала Алена. Грязно-синий «BMW» стоял у границы тени.

Он стоял всего секунду после того, как на него взглянули.

В следующую секунду на месте бензобака возник огненный шар.

Горячий удар бухнул по всему двору. Алена упала. Мик и Симка прижались к деду. Треножкин что-то завопил (с матом, конечно) и… не двинулся.

Проворней всех оказалась жена Треножкина. И глупее. Она рванулась к углу дома: там стояла бочка с дождевой водой, и в ней плавало ведро.

— Не смей, дура! — завопил Треножкин.

Было поздно. Его супруга выхлестнула из ведра в оранжевое пламя целый поток.

Известно, что гасить горящие мотоциклы водой — все равно что подбрасывать динамит. Огонь взвыл, взметнулся, каким-то образом дотянулся до поленницы, занялись дрова…

…Симка потом с гордостью вспоминал, что он и Мик вели себя героически. Они взлетели на поленницу и, обжигая ноги, пинками сбрасывали с нее горящие дрова — надо было спасать линзу. Но спасти ее они не сумели. Когда наконец Мик березовой жердью дотянулся до линзы и столкнул вниз, почти половина ее была оплавлена и обуглена.

Симка и Мик сиганули сверху в одуванчики. Потирая ноги, сели на корточки над изуродованным объективом телескопа. Станислав Львович багром растаскивал по траве тлеющие поленья, ругал внука и его «такого же безголового» друга и грозил выпороть за чрезмерную лихость.

Треножкин во время пожара пытался сбить с мотоцикла огонь клеенкой, но не сумел и теперь ненатурально рыдал над горячими и дымными останками. Материл жену, которая слабо отругивалась с крыльца. Алена исчезла. Потом выяснилось, что в первые же секунды после взрыва она кинулась звонить пожарным. Но будка с телефоном-автоматом была у черта на куличках, рядом с продуктовым магазином в конце Заовражной улицы. А где была пожарная часть, это сразу и не расскажешь…

Станислав Львович остановился над Миком и Симкой.

— Огнеборцы чертовы… Сильно подладились?

Мик пробурчал, не оглядываясь:

— Да ни фига. Чуть-чуть припекло только…

— Все равно выдеру, — с облегчением пообещал дед.

— Потом, — угрюмо отозвался Мик. — Дай нам погоревать… Этот дурак вон как воет, а нам нельзя, что ли?

Все оглянулись на подвывавшего Треножкина.

— Все-таки есть Бог на свете, — сказал Станислав Львович. — Учит иногда мерзавцев…

Появилась Алена. И поняла, что звонила зря…

Симка и Мик отнесли оплавленную линзу к гамаку, сели там. В искореженной пластмассовой емкости еще оставалось немного воды. Они лили ее друг другу на ладони и смывали с ног сажу и остатки боли от мимолетных касаний пламени.

Приехала наконец красная машина (путь-то был по ухабистым улицам, по шаткому мосту через лог). Бравые ребята в брезентовых штанах и со шлангом наперевес ворвались в калитку. Тушить было нечего. Пожарные занялись протоколом. Треножкин в ответ на их вопросы визгливо кричал, что ничего не знает и ни в чем не виноват. А Симке и Мику на все это было наплевать. Они в отдалении грустили над погибшей линзой.

Наконец Симка мужественно сказал:

— Ладно, найдем новую. И сделаем новую трубу.

— Конечно… — кивнул Мик.

Но оба понимали, что новую линзу найти удастся едва ли. Да и возня со вторым телескопом не принесет прежней радости.

К тому же Симку скребла грустная догадка, что, может быть, здесь вмешалась судьба. Отомстила за то, что Симка не назвал телескоп, как задумывал раньше — «С+С». Он помнил про этот свой план, однако не решился сказать о нем Мику. Неловко было. Да и тогда уж надо было бы давать название «С+С+М». А согласился бы Мик? Он ведь эту «С» даже не видел никогда…

Симка сходил к месту пожара и принес оттуда забытый Ми-ком красный мяч и дюралевую трубку окуляра.

Мик схватил мяч обрадованно и виновато (надо же, чуть не забыл друга!). А Симка выковырял из трубки Сонино стеклышко, подышал на него. Вытер бывший окуляр о протертый вельвет на колене, спрятал в карман. И снова погладил покореженную огнем линзу — по уцелевшему боку.

— Все-таки она сделала свое дело… Да, Мик?

— Конечно! Мы вчера столько увидели! И горы на Луне, и Венеру…

— Да. Но я не про вчера, а про сейчас…

— А… что сейчас?

— Ты разве не понял? — искренне изумился Симка. — Это же она взорвала мотоцикл! Вспомни, где была она и где он! Солнце прошло сквозь нее и ударило лучом точно в бензобак!

Мик, моргая, молчал с полминуты. Потом вскинул мяч и закрутил его на пальце. Проговорил в пространство:

— Дед правильно сказал: есть на свете Бог. И справедливые законы…

— Которые ничем не собьешь, — хрипловато сказал Симка, глядя на вертящийся мяч с искоркой на колпачке ниппеля. Хотелось заплакать, и он прикусил губу.

И показалось, что через двор по границе солнца и тени прошел неторопливый призрак маятника Фуко…

Часть четвертая

ВОЗДУХ ТОЙ ДАВНЕЙ НОЧИ

ХЕНДЫ И ХОХИ

Когда-то над логом, в конце Заовражной улицы, стоял кирпичный дом с полукруглыми окнами. Давным-давно он сгорел, развалился и сполз по откосу. Теперь от него сохранилась лишь стена нижнего этажа. Она оказалась вмурованной в песок и глину. Похоже было на остатки старинного форта с засыпанными бойницами под козырьками кирпичных полукружий. Эти остатки заросли полынью, коноплей и репейником.

Здесь хорошо было подкарауливать врагов. А когда враги нападали, удобно было отбиваться, прижимаясь спинами к прочным кирпичам.

Глаза пантер и гиен, когда те подкрадывались, блестели в зарослях, как зеленые и желтые стеклянные шарики.

Врагов было много. Особенно коварно вели себя клочкастые вонючие гиены. В пантерах есть хоть какое-то благородство, а гиены — на то они и гиены. Особенно подло вела себя старая хитрая гиена, которая однажды выманила Луи из обезьяньего города в долину. Она выжила после того, как павиан перегрыз ей глотку, и с той поры сделалась лютым недругом Луи и Мика. Ей не раз перешибали лапы и пробивали башку каменными топорами. Она, скуля и подвывая, уползала в джунгли, а залечив раны, снова строила ребятам ловушки…