Давно закончилась осада... (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 172

Оська, Норик и Вертунчик сели на корточки у чемодана. Мальчик взглянул из-под челки без улыбки, но по-доброму. И глаза не черные, как весь он, а серые…

— Можно? — спросил Оська.

— Конечно… Только по одному солдатику.

— А выбирать можно?

— Пожалуйста.

Норик выбрал тяжелого конного рыцаря.

Оська — барабанщика. Не такого, как прежний. Тот был из белого сплава, а этот — медный. И мундир не такой, и на голове не кивер, а фуражка. Но все равно барабанщик. Он, конечно, не станет ольчиком, но будет хотя бы памятью о старом.

Вертунчик взял оловянного матросика. И спросил:

— А можно для Бориски и Вовчика?

— Ну, возьми… если отдашь им.

— Я отдам… — Вертунчик взял еще гусара на коне и гладиатора. Подумал и задал новый вопрос:

— Ты ведь вроде бы не такой уж большой. Разве уже не играешь?

Оська и Норик с двух сторон дернули любопытного Вертунчика: зачем суешься в несвое дело. Но мальчик не удивился, не обиделся.

— А я в солдатиков никогда не играл. Это не мои, а брата… А он уже большой…

Что-то было в его голосе необычное. Какая-то скрытая жалоба, что ли. И тревога…

И Оська, Норик, Вертунчик не встали, не пошли сразу прочь. Норик шепотом спросил:

— А брат… С ним — что?

Наверно, увидел мальчишка сочувствие. Понял: эти трое чуют что-то.

— Брат… он совсем большой. А все не расставался с ними. А весной ушел в Хатта-даг, добровольцем. И пропал там, четыре месяца нет писем… Мы думаем, может, все-таки живой, в плен попал или в заложники. Мама уехала туда, искать, а сестра, она тоже большая уже, нашла чемодан и говорит: “Играл, играл в войну и доигрался… Не могу видеть, сердце болит. Иди раздай их, может, это принесет удачу…”

— Много он накопил их, — вздохнул Вертунчик. Наверно, не знал, что еще сказать.

— Много… А я загадал: если раздам их по одному за сегодняшний день, тогда… все будет хорошо.

Оська нащупал на груди шарик: “Пусть будет…” Но это был его шарик, а не мальчика.

Когда отошли, Норик придержал шаги.

— Ось! А если сказать ему про Цепь? Чтобы он как мы… Тогда, наверно, точно у него сбудется. А?

— Наверно…

— Идем!

— Не идем.

— Почему?

— А если он загремит? Было у мамы два сына, а… сколько останется?

— Но мы же полезем вместе с ним! Как ты тогда со мной!

— Я вот тебе полезу! Мы обещали Сильверу, что никогда…

— Обещали. Но раз такое дело…

— Тебя рано выписали из больницы, вот что, — сумрачно сказал Оська. — Надо было еще голову подлечить.

Норик надулся. Он иногда умел так…

— Ты сам подумай, — извиняющимся голосом начал Оська. — Ты один у матери. Если брякнешься, ей как жить?.. У меня-то все-таки проще: если что — будет скоро замена…

— Кому голову-то лечить надо? — язвительно спросил Норик.

Вертунчик выступил в роли примирителя.

— Ось! Когда маленький будет, вы как его назовете?

— Не знаю. Родители не хотят придумывать заранее, они суеверные. Вроде меня… А Чудовищу я сказал: “Анка, если будет мальчик, назови Оскаром, в мою честь…”

— А она? — покосился на Оську Норик.

— Я думал, она скажет: “Фиг тебе!” А она: “Ладно. А если девочка?” — “Тогда пусть будет Мамлюча!” Она: “Что-о?”

Посмеялись. Потом Норик остановился.

— Ребята. Он ведь не раздаст солдатиков за сегодня. Их там полный чемодан…

И опять вмешался Вертунчик. Все же он молодец, Вертун-побрякун!

— Бежим к нашим! Расскажем! Потом пусть каждый бежит в свой двор, собирает всех знакомых. А те — еще! День-то впереди большой!

И они побежали.

Впереди Вертунчик — бренча амулетами, которые висели на шее, на рубашке, на запястьях и под коленками.

Потом Норик — которому вообще-то бегать нельзя, но если очень-очень надо, то все-таки можно.

И Оська — который опять видел перед собой тугую линию ватер-штага.