Давно закончилась осада... (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 152

Яков со стола взял длинный тонкий предмет.

— Известно тебе, что это такое?

— Ну что… линейка это… — бормотнул Оська.

— Правильно. А точнее, половина раздвижной штурманской линейки. Для нашего дела хватит и этой половины. Очень радикальное средство для прочистки мозгов и повышения здравомыслия у начинающих токсикоманов. Путем резкого соприкосновения с их кормовой частью…

Оська ощутил полную неспособность к сопротивлению. И покорность судьбе. Как тогда, при первой встрече с Сильвером. Но из последних слабеньких сил выдавил:

— Это же… нельзя…

— Почему, позвольте вас, сударь, спросить?

Оська опять засопел.

— Ну, потому что… нарушение прав человека… — “Вот дурак-то…”

— В самом деле? — ядовито отозвался Яков. — Допустим. Но похож ли ты был на человека, когда там, на улице… пардон, заблевал всю обочину?

Оська тряхнула судорога. “Так тебе и надо, скотина”, — сказал он себе. Но не было сил злиться даже на себя. И спорить не было сил. И все же он возразил жалобно:

— Но сейчас-то… я ведь уже похож… немного…

— Гм… — Яков похлопал о ладонь линейкой. — Я вижу, у нас нестыковка мнений. Значит, нужен третейский судья. Знаешь, кто это такой?

— Это… третий человек, что ли?

— Именно! И для этой роли лучше других подойдет твоя мама. Позвоним ей и спросим, как она отнесется к намеченной воспитательной мере. Когда узнает про все, что случилось…

“Этого еще не хватало! Мало она, что ли, изводится из-за отца!” Зареветь бы отчаянно: “Не надо! Пожалуйста!” Но вместо этого он слабенько попытался обратить дело в шутку:

— А ябедничать нехорошо…

— А нюхать всякую дрянь хорошо?

— Я… это случайно. Первый раз.

— Догадываюсь. Вот и надо принять меры, чтобы первый и последний… Ну что? Звоним? — Он потянулся к телефону рядом с лампой.

— Вы же… все равно не знаете, куда…

— А ты не скажешь? Будешь молчать, как партизан на допросе?

— Буду, — неуверенно пообещал Оська.

— Ты думаешь, я так глуп? Пока ты тут… отдыхал, я случайно заглянул в твои карманы. И обнаружил читательский билет городской детской библиотеки, в котором и прочитал твое почтенное имя. Думаешь, трудно выяснить, где живет пятиклассник Оскар Чалка со своим семейством? У меня, друг мой, в компьютере вся адресная книга…

На столе и правда поблескивал экран монитора.

— А у нас дома нет телефона.

— А на работе у твоей мамы, Маргариты Петровны Чалка, есть. И компьютер, кстати, не нужен. С Маргаритой Петровной я встречался по делам службы этой весной. Несколько раз. Очень славно беседовали. Думаю, найдем общий язык и сейчас… И номер помню: тридцать девять, ноль три, пятьдесят два. Правильно?

Это был абсолютный конец. Но зареветь все равно не получалось.

— Так что же? Звонить? Или разберемся сами?

— Не… — горько вздохнул Оська.

— Что “не”?

— Не звонить…

— Я так и думал. Тогда укладывайся, — Яков подбородком показал на разглаженную постель. — Исполним процедуру с соблюдением всех протокольных норм.

Оська сделал последнюю безнадежную попытку:

— Я больше не буду.

— Ну-у, друг мой! Если бы это старинное заклинание избавляло всех виноватых от заслуженной кары… Ну что? Ты исчерпал все свои аргументы?

— Все… — полностью сдался Оська.

— Тогда пожалуйте…

Слабо обмирая, Оська начал выбираться из кресла. Яков оглянулся на дверь.

— Мама! Как там новое платье короля? Готово ли?

Дверь открылась. Оська опять вжался в кресло, натянул на ноги пижаму. Седая старуха (вернее, старая дама) внесла на плечиках отутюженный пиджачок и брюки. Прямо как в ателье каком-нибудь. Другой рукой, на ладони, она держала сложенное стопкой белье — рубашка там и все остальное. И сверху — янтарный шарик с цепочкой.

— Прошу, — она протянула одежду Якову. И удалилась. Ее прямая спина выражала по адресу Оськи все, чего он заслуживал.

Яков протянул плечики и белье Оське.

— Обряжайся… чудо заморское.

— А… это?

— Что?

— Ну… — Оська боязливо посмотрел на линейку.

— В следующий раз. Когда захочется снова нюхнуть чего-нибудь, приходи. Доведем дело до конца.

Оська за нерешительной дурашливой ноткой спрятал радость и стыд:

— Ладно…

Он укрылся за спинкой кресла и начал суетливо переодеваться. Чувствовал себя так, будто его и правда отделали штурманской линейкой. С соблюдением этих… протокольных норм. Но вместе с одеждой возвращалась и некоторая уверенность. Когда в штанах — ты все-таки личность.

— А куртка?

— На вешалке. Надевай ее, обувайся, и я отвезу тебя домой… Или сперва крепкого чаю? Будет полезно.

От мысли, что надо глотать горячую жидкость, Оську опять замутило.

— Нет! Я пока… не хочу.

— Ну, смотри. Тогда одевайся, а я пойду, раскочегарю свой “Мерседес”.

— Да не надо! Я на автобусе доберусь!

— А ты хотя бы знаешь, где находишься? На улице Старых партизан.

— Ну и что? Не так уж далеко.

— Не спорь. Для собственного спокойствия я должен быть уверен, что домой ты добрался без приключений. — Яков первым пошел к двери и вдруг оглянулся.

— А что, Оскар Чалка, от отца нет в эти дни новостей?

— Давно уже ничего не было… А вы и про отца знаете!

— Друг мой! Я первый репортер газеты “Посейдон Ньюс”. Я знаю все, что касается дел в пароходствах и во всей южноморской жизни. Кстати, зовут меня Яков Сергеевич Ховрин. Или просто Ховрин. Так меня по традиции именуют все знакомые… Пошли.

Никакой у него был не “Мерседес”, а старенькая “Лада”. Но завелась она, несмотря на холод, сразу. Ховрин велел Оське сесть сзади. Выехали со двора. Горела в машине яркая лампочка. Оська увидел в переднем зеркальце продолговатые, ехидные глаза Ховрина.

— Яков Сергеевич…

— Ховрин!

— Да… Можно, Ховрин, вас попросить?

— Смотря о чем…

Опять стало стыдно до слабости, но Оська выдавил:

— Вы… пожалуйста, не говорите маме… про все, про это. Никогда, ладно?

— А что? Ей и так хватает проблем?

— Ну да…

— Конечно. Муж в другом полушарии, а тут еще сынок подался в токсикоманы.

— Я ведь сказал же, что это случайно!

— И больше — ни за что на свете?

— Ну конечно же!

— Ладно…

— Значит, не скажете? Честное слово?

— Сударь! Я даю слово лишь в самых крайних случаях. Обычно же говорю просто “да” или “нет”. В данном случае говорю “да”. В смысле “нет”. То есть не скажу…

Оська откинулся на спинку. Поверил.

— Только вот приятели твои… — Ховрин требовательно смотрел из зеркальца.

— Я им скажу, чтобы они тоже! Никогда!..

— Похвальное намерение. Надеюсь, они прислушаются. Но сейчас я не об этом. Не разболтают они про тебя?

— Они же не дураки!

— Да?

— Ну… не совсем дураки. Понимают же, что им тогда тоже влетит!

— Не дураки они, а свиньи, — вздохнул Ховрин. — Бросили тебя. А еще друзья…

— Там… только один друг был. Остальные так…

— “Один” тоже свинья…

— Он просто растерялся, — защитил Оська Эдика. — Он же все равно уже ничего не мог, когда появились вы…

— Все равно свинья.

— Нет, — тихо сказал Оська. — Он мой друг.

— Ну… тебе виднее.

Въехали на Оськину улицу, на Вторую Оборонную. У арки Оська умоляюще сказал:

— Не надо во двор. Тут я сам…

— Ладно, гуляй…

Оська выбрался из кабины. Был уже совсем темный вечер, светил недалекий фонарь. Оська постоял переминаясь. Выговорил:

— Спасибо… Ховрин…

— На здоровье. Хотя не мне спасибо надо говорить, а маме моей Анне Матвеевне. Она с тобой возилась.

— Ну… ей тоже… — И Оська незаметно поежился, вспомнив нестерпимую ванну.

— Передам. Ладно, шагай… сын капитана Чалки. Кстати, мой адрес: улица Старых Партизан, три, квартира семь. Будет нужда, приходи.

— Это… за линейкой, что ли?

— А хотя бы. Но не только. Можешь и вообще…