Давно закончилась осада... (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 149

Оська озяб — не столько от ветра, сколько от одиночества.

Надо было все-таки позвать с собой Эдика. Это даже требовалось по законам дружбы. А то ведь получалось, что Оська завел товарища на стороне, тайком от старого друга. Оська это понимал. И все же звать Эдьку не решился. Потому что они… ну, как с разных планет: уверенный, крепкий Эдик и хлипкий “негерой” Норик. Эдьке Норик душу не открыл бы никогда. В самой даже кромешной темноте…

Длинными извилистыми лестницами Оська долго спускался с Саламитских скал к станции Черная Речка. Потом — опять немного вверх, к решетчатой калитке у каменного коридора.

Замка на калитке не было. Наверно, Сильвер ждал ребят.

Конечно, ждал! Недаром в коридоре на полу светил похожий на пузырь в сетке фонарь! Не то масляный, не то керосиновый. И полукруглая дверь была открыта настежь — в оранжевую от каминного пламени келью.

— Ося! Здравствуй, мой хороший! А где твой желтенький друг? — Вот так, сразу.

Оська чуть не заплакал.

— Если бы знать. Я ждал, ждал… Весь просвистелся там наверху. Наверно, что-то случилось…

— Ну, почему обязательно “случилось”! Забежишь сегодня к нему, узнаешь…

— Знать бы, куда забежать!

И Оська рассказал, как познакомился с “желтеньким другом”.

Пока рассказывал, успокоился, отогрелся у камина. Подумал, что, может быть, все еще наладится, встретятся они. И Сильвер сказал, сидя на своем чурбаке:

— Все будет по-хорошему. Увидитесь. Не береди себя.

— Я не бере… дю. Не бережу…

— Бередишь. И не только за него тревожишься. Ну, за него — это понятно. А еще за себя. Вот подружились, мол, а он меня тут же позабыл. А он не позабудет, не бойся. Он не такой…

“Не такой”, — благодарно подумал Оська.

А Сильвер продолжал:

— Я его сразу… как-то душой принял. Может, потому, что был у меня когда-то дружок похожий. Ну, не видом похожий, а тоже такой вот, с хорошим сердцем… Митей звали…

— А сейчас он где? — неосторожно спросил Оська. Дернуло за язык.

— Сейчас… Никакого “сейчас” уже полсотни лет нету… Мне тогда ногу, а его — сразу… И главное — несправедливость какая! Он там и оказался-то случайно. Бежал куда-то по своим делам, увидел нас и свернул. Последнее помню: подбегает издалека, беленький такой, в новой матросочке, будто с праздника. “Эй, ребята, у вас там что?” И тут как ахнет…

Оська сидел съеженный, будто ахнуло только что. “А если и с Нориком такое же ?“ Потому что случается и сейчас иногда: найдут, начнут колупать… В разных штольнях и погребах еще полно этого “добра”.

Он стиснул под свитером шарик: “Защити Норика! Ну, пусть не приходит, только чтобы уцелел!”

Сильвер, видать, почуял, что сказал лишнее.

— Да ты не переживай, дело давнее… Ты вот взгляни, я тут вчерашний твой совет обмозговывал насчет руки… — И протянул кусок картона.

То ли углем, то ли толстым грифелем была на картоне нарисована кисть мальчишечьей руки. С зажатым в пальцах фигурным ключом.

— Вы прямо настоящий художник, — вздохнул Оська. Тревога слегка отпустила его.

— Настоящий, не настоящий, а рисовать нужно, если с деревом работаешь. Без эскизов-то никак… Мне учиться надо было, да не вышло с молодости. Самоучкой сделался. Ну, правда, книг перечитал не меньше иного профессора. Я без них и сейчас не могу. Тебе, наверно, трудно понять. Вы, нынешние, больше у телевизора. А теперь еще компьютеры эти со всякими играми-страшилками. Поглядел я как-то…

— У нас нет компьютера, — слегка обиделся Оська. — А книги я тоже люблю. У нас их дома вот такие полки, от низу до потолка, особенно про море. Еще дедушкины. И папа собирал с давней поры, когда еще школьником был и курсантом… Всякие старинные есть, я до них пока не добирался.

— А ты доберись. Может, что-то и про “Мальчика” отыщешь в них, и про Остапова. Такое, чего мы не знаем…

— Ну, вы ведь и так многое знаете. Истории всякие…

— Кое-что да… Например, вот случай в Караимском проходе…

И Сильвер поведал, как Остапов помогал спастись пленным йосским повстанцам, вывез их на “Мальчике” с тюремного Ящерного острова.

— Взяли они ветер с зюйд-оста, а за ними охрана, паровые катера у них. Может, “Мальчик” и ушел бы на прямом курсе, но тут на пути Караимские скалы, надо делать поворот оверштаг. А на этом всегда теряется скорость. Остапов видит: дело безнадежное. Но не сдаваться же! И направил он “Мальчика” между скалами во-от в такой проход! — Сильвер свел у груди развернутые ладони. — Там и шлюпки-то еле проходили, и вдруг стотонный парусник… Это как в Библии написано: “Скорее верблюд пройдет в игольное ушко…” А “Мальчик” прошел! Сейчас бы сказали — научная фантастика. А тогда про фантастику не слыхали и только скребли затылки. Особенно моряки. Потому что знали: нет там пути для судов крупнее баркаса…

Сильвер явно старался развлечь и утешить Оську. А может, и себя.

В какой-то мере удалось…

Перед тем, как уйти, Оська вынул из холщовой сумки кроссовки Норика. Сумку он взял из дома и на обрыве сложил в нее обувь.

— Отдайте, если придет. Я сперва хотел оставить их, где лежали, да вдруг кто-нибудь найдет и стащит, Или раскиснут от дождя. А у вас он обязательно появится… если сможет.

— Думаю, появится.

— Вы тогда ему дайте мой адрес… Есть, где написать?

— Пиши на обороте, — Сильвер опять протянул картон с рисунком. И плотницкий карандаш. Оська старательно вывел крупные буквы. Словно от этой старательности зависело, найдет его Норик или нет.

— А можно еще посмотреть на… те фигуры?

— Пойдем…

В подземном зале опять зажглись яркие лампочки. Оська мельком глянул на “взрослые” скульптуры (на девиц — очень мельком) и подошел к Даниэлю.

“Это ты помог Остапову провести в скалах бриг?”

Даниэль смотрел вперед. Но почудилось Оське — чуть шевельнулись деревянные губы.

“Ты молодец, — шевельнул губами и Оська. — И у тебя скоро снова будет рука”.

— Скоро снова будет рука… — Это подошел и Сильвер. — Только вот прорисую поточнее ключ… Он, конечно, по правде-то был не такой большой и фигурный, ну да ведь здесь-то надо… чтобы повыразительнее, так сказать.

— Потому что ключ это символ, — нашел Оська нужное слово. — Да?

— Правильно ты говоришь, лохматый, — и Сильвер, как вчера, взъерошил Оськины волосы (а в них были два колючих шарика травы-мартынки).

И так же, как вчера, дошел Сильвер с Оськой до калитки. Круглый фонарь по-прежнему освещал проход, стоял на полу.

— Иван Сергеич, он тоже корабельный?

— Тоже. С дубка “Милая Елена”.

— У вас тут целый музей. Наверно, туристы заходят, когда в церковь подымаются?

— Да нет, не заходят… Была у меня такая мысль, хотел, выражаясь по-научному, организовать экспозицию. Можно было бы и подзаработать. Да потом не по нутру стало. Понимаешь, Ося, очень уж для меня эти вещи… свои. Сросся я с ними. С этими дамами, да с рыцарями, да с мальчонкой порой даже разговариваю, как с живыми. А тут вдруг чужие люди начнут ходить. Это все равно что любопытных с улицы в свой дом пускать…

— А вы здесь и живете?

— Ну, не совсем… По прописке я проживаю за бухтой, в Каменке. Там я, значит, и числюсь: с сыном, с его женой и внучкой. Но чаще — здесь. Говорят, подкаменная влажность вредна для организма, но я к ней притерпелся. А-дап-тация, если по-современному. Наоборот, не могу уже без этого климата… Ну, забегай.

— Конечно!

И Оська запрыгал по каменной тропинке к причалу. Не весело запрыгал, а по привычке. Потому что скакать и прыгать ему за одиннадцать лет жизни приходилось больше, чем ходить размеренно и солидно…

IV. ГОРЬКИЙ ЛЕД 

1

У Сильвера в том году Оська больше не бывал. Однажды собрался было, но навалилась печаль. Представил, как увидит стоящие у камина кроссовки Норика. “Да, Ося, так он и не пришел…”